– Держи его! Крепче держи, чтоб не дёргался! Рот ему открой! Нос зажимай! Вот так!
Они хохотали и шутили, будто дети за дворовой забавой, будто Атли был для них занимательной игрушкой. Когда они перестали видеть в нём человека? Когда он опустился на колени? Когда лишился одежды? Или когда на его шею надели ошейник? Или, может, для них он всегда был лишь цепным псом на службе у Гвардии?
Кто-то притащил бочонок с мёдом и откупорил крышку. Горло обожгло хмельной сладостью, Атли пытался уворачиваться, но ему не давали двинуться, и пришлось глотать, чтобы не захлебнуться. А они продолжали смеяться. Чьи-то руки скользили по его телу, чьи-то пальцы крепко держали за волосы. Атли не видел лиц, только беспорядочную россыпь одинаковых гримас.
Когда бочонок опустел, Атли уже едва ли понимал, что происходит вокруг, отупевший от меда, он ещё вяло пытался сопротивляться. Его перевернули на живот, уложив лицом в лужу пролитого напитка и перечисляя всё то, что планируют сделать с ним и его телом. Атли закричал, но его только сильнее прижали к полу.
– А ну прекратить! – громогласный голос Зорана разнёсся по залу. – Кто вам позволил трогать то, что принадлежит мне?!
Руки отпустили, и чернокнижники рассыпались в разные стороны. А Атли стиснул зубы, стараясь сдержать слёзы облегчения.
– Стоило мне отлучиться, вы устроили не пойми что! – гневно продолжал Зоран. – Так же мерзко вы будете встречать нашего бога, когда я открою для него врата? А?!
Толпа нерешительно загудела.
– Скажите спасибо Сороке! Приведи она меня позже, я бы без раздумий убил каждого, кто хотя бы пальцем тронул моего пса! Не разбираясь, кто спустил штаны, а кто только смотрел! Стража! Тех троих в темницу!
Атли не видел, кого скрутили и вывели стражники, у него не было сил пошевелиться. Всё, что он мог, – дышать и наблюдать, как Лель в другом конце зала о чём-то шепчется с Огняной.
Атли проснулся от того, что кто-то касался его плеча. С трудом разлепив глаза, он различил лицо Сороки. Тронный зал был усеян храпящими чернокнижниками – люди заснули прямо там, где пили: на столах, лавках, на голом полу.
– Надо уходить, – сухо сказала Сорока, достала из передника связку ключей и принялась искать нужный, примеряя к замку, что держал цепь от ошейника прикованной к трону.
– Что? Куда? – Голос звучал хрипло, а голова ещё плохо соображала.
– Отсюда, – бросила Сорока, не добавив никаких больше объяснений.
– Ты помогаешь мне сбежать? – Атли ничего не понимал.
– Заткнись и поднимайся, – прошипела Сорока, подобрав наконец нужный ключ. Замок щёлкнул. Она схватила цепь и потянула Атли за собой.
– Погоди, – Атли удержал её на месте. – У тебя есть ключ. Сними ошейник и кандалы, чтобы я…
– Нет, – отрезала Сорока и снова потянула Атли за собой.
– Почему?
– Мне не велено.
– Кем?
Сорока скрипнула зубами:
– Не болтай и иди. Оковы я не сниму. Это условие, если хочешь выбраться. – Она снова дёрнула цепь.
Атли поднялся на ноги:
– Выпусти медведя.
Сорока покосилась на клетку. Зверь сидел за решёткой и наблюдал за ними, склонив голову набок.
– Нет. Идём.
– Это не обсуждается, – Атли остался на месте. – Цепи остаются на мне, я не препираюсь и делаю всё, что ты велишь, но медведя мы берём с собой.
– Нет. Мы теряем время. И с ним мы можем вообще не выбраться.
– Значит, мы не уходим.
Сорока побагровела. Стиснула в пальцах цепь, переводя гневный взгляд с Атли на медведя и обратно.
– Кто он? – наконец спросила она.
– Друг. Без него я не уйду.
Сорока напряжённо думала.
– Он послушный?
Атли покосился на медведя. Он совсем не был уверен в том, что зверь будет его слушаться.
– Да.
Сорока грязно выругалась, но пошла к клетке и снова принялась примерять ключи. Спустя несколько минут замок щёлкнул, дверь открылась, и Сорока шагнула в сторону. Медведь вышел, огляделся по сторонам, втянул носом воздух и посмотрел на Атли, будто ожидая приказов. Атли выпрямился и посмотрел ему в глаза. Вряд ли он сейчас выглядел как внушающий уважение вожак, но выбора у него не было.
– Иди за мной и веди себя тихо, – сказал Атли как можно более грозно. Медведь в ответ шумно выдохнул, что Атли принял за согласие.
Сорока цыкнула и потянула его за собой.
Они осторожно обходили храпящих на полу чернокнижников, стараясь никого не потревожить, а Атли удивлялся, как же крепко все спят. Покинув тронный зал, Сорока повернула налево – в сторону старого крыла Царских Палат, которое практически не использовалось.
– Надо успеть до завершения смены караула, – прошептала она. – Часть стражи на первом этаже удалось напоить, но те, что на втором, охраняют Зорана, могут нас услышать, так что следи за своим медведем.
Атли на мгновение даже опешил. Никогда ещё он не слышал таких длинных фраз из уст Сороки. Оглянулся – медведь послушно шёл следом, неотрывно глядя Атли в затылок.
Коридоры сменялись коридорами, каждый шорох заставлял волосы на загривке вставать дыбом, но царский терем казался спокойным. Никто не выскакивал из-за поворотов, не слышались голоса, не звенело оружие. И вот наконец они достигли старой, заброшенной кухни. Сорока открыла один из шкафов, достала оттуда подбитый мехом плащ и бросила Атли. Сердце радостно заколотилось. Атли не мог поверить, что совсем скоро окажется на свободе. Стоит только избавиться от ненавистных кандалов…
Они уже двинулись к выходу, когда медведь задел боком шкаф, тот покачнулся, но устоял. Дверцы открылись, и на пол с грохотом вывалилась посуда.
Атли с Сорокой замерли. Где-то наверху послышались шаги.
– Быстро! – скомандовала Сорока и с новой силой потянула Атли за цепь.
Они выскочили на улицу и помчались в тень деревьев.
– Погоди, конюшни в другой стороне, – окликнул Сороку Атли.
– Мы не в конюшни, – ответила она и потянула его в глубь сада.
Снег хрустел под ногами и обжигал ступни, но Атли едва ли обращал на это внимание, торопясь за Сорокой, которая уже перешла на бег. Рёбра болели, но Атли уговаривал себя держаться и не сбавлять темпа.
Свобода, он должен оказаться на свободе.
Из царского сада, под прикрытием сугробов, они дошли до рощи, а оттуда Сорока вывела Атли к развалинам гарнизона.
– Не понимаю, – прошептал Атли. – Куда…
– Заткнись. Нам внутрь.
Сорока подошла к дыре в частично обвалившейся стене и забралась внутрь. Атли послушно шёл следом, медведь дышал в затылок. Но в груди разрасталось новое, нехорошее предчувствие. Возможно, Сорока вела его вовсе не на свободу. Но куда в таком случае? Атли оглянулся. Позади ещё виднелся просвет в стене. Сорока выглядела хрупкой, он мог вырваться и сбежать. А с цепями как-нибудь разобраться, когда окажется подальше отсюда.
– Если побежишь, убью, – прошипела Сорока и зажгла на ладони огонёк, предупреждая и одновременно освещая дорогу.
Атли ничего не ответил, но с побегом решил повременить. Посмотрим, куда ведёт его эта девчонка.
В гарнизоне мало что уцелело. Своды обрушились, колонны лежали на полу, который укрывали обломки стен и мусор, сквозь дыры в крыше падал снег. Сорока вела Атли в темницы – в этом не осталось сомнений, когда они ступили на крутую лестницу, уходившую глубоко в темноту. Под рёбрами снова завозилось колючее чувство тревоги.
В отличие от верхних этажей гарнизона, темницы уцелели почти полностью, только кое-где осыпались камни с потолка. Сорока то и дело останавливалась на развилках и что-то бормотала себе под нос, будто вспоминая дорогу. Сердце Атли ёкнуло, когда она наконец подвела его к знакомой двери. Двери, за которой когда-то сидел Аспид по имени Жнец.
Наконец Атли всё понял.
Длинный коридор закончился большой круглой залой. На стенах горели факелы. И в свете одного из них стоял Лель.
– Атли… – выдохнул он, шагая навстречу.
Атли отпрянул, цепь натянулась. Сорока протянула её конец Лелю:
– Забирай. Мой долг уплачен. Жизнь за жизнь.
Лель цепь брать не стал. И Сорока просто бросила её на пол.
– Больше я тебе ничего не должна, – твёрдо сказала она. – Я пошла. Нужно ещё замести следы.
Она стремительно развернулась и пошла к выходу.
– Спасибо, Сорока! – сказал Лель.
Сорока обернулась и тряхнула головой.
– Я была бы рада, если бы он умер, – проговорила она и покинула залу.
Атли с Лелем остались вдвоём. Втроём, если считать медведя, который заинтересованно обнюхивал камни.
– Вижу, ты нашёл себе друга… – начал было Лель.
Кулак Атли ударил ему точно в скулу, Лель задохнулся и полетел на пол. Атли с утробным рычанием сгрёб его за грудки и впечатал в стену.
– Ублюдок! Ты был с ними заодно! – взревел он, но рёбра тут же взорвались болью, руки задрожали, и Атли упал на одно колено.
Лель, кое-как устояв на ногах, потёр затылок и поправил рубаху.
– Хорошо, что я попросил Сороку не снимать кандалы, – пробормотал он, казалось, удивлённый случившимся. – Как знал.
– Всё это время, – Атли пытался отдышаться, – ты был одним из них!
– Атли, – Лель присел на корточки и заглянул ему в единственный видящий, не закрытый повязкой глаз, – позволь всё тебе объяснить.
Атли горько усмехнулся:
– Ты правда думаешь, что тут можно что-то объяснить? Так, чтобы после этого я не убил тебя на месте? За измену Гвардии. За предательство. За чёрную магию.
– Да, Атли. – Голос Леля звучал спокойно и тепло. – Я расскажу тебе всё без утайки. Надеюсь, наше короткое знакомство и тот факт, что я вытащил тебя сегодня, станут некоторым основанием для того, чтобы ты всё же пошёл мне навстречу и выслушал. Ты сможешь убить меня после, если посчитаешь нужным. Что скажешь?
Атли посмотрел в глаза Леля. Они, как и всегда, как он и помнил, светились нежностью и заботой. Их выражение было совсем не таким, какое он увидел в тронном зале прошлым вечером.
– Хорошо, – скрепя сердце сказал Атли.