— А сейчас, мой юный друг, — сказал граф, похлопав молодого человека по плечу, — я бы советовал вам отдохнуть, а то ночь нам с вами предстоит нелегкая и, уж точно, бессонная.
Алексей, переполненный впечатлениями, только в своей комнате вспомнил, что так и не спросил Сен-Жермена, почему его не выпустили из дома, но возвращаться не хотелось, а хотелось лечь и ни о чем не думать.
Глава 6
Последние сомнения в реальности происходящего развеялись окончательно, как только граф вывел Алексея из особняка. Направились они не в соседний дом, как предполагал молодой человек, а на другой конец города. Это действительно был Питер, о чем свидетельствовал шпиль Петропавловского собора на Васильевском острове. Но явно не двадцать первого века. Улицы, мощенные булыжником или просто настилами из досок. Богатые особняки, частично еще не достроенные, вперемешку с деревянными домишками, люди в старинной одежде. Вместо привычного шума машин — грохот телег и карет по булыжной мостовой, ржание коней, стук топоров на верфях Адмиралтейства и переругивание рабочих, тащивших тяжеленные бревна к строящемуся особняку.
Санкт-Петербург середины восемнадцатого века был городом сравнительно небольшим, жавшимся к Неве и переползавшим на ее острова. Любой прибывший сюда гость понимал, что именно река является сердцем северной столицы. Алексей поразился обилию судов, суденышек и лодок, которые теснились у берегов и шныряли по узким каналам. Город, казалось, пропах просмоленным деревом и пенькой, а дома располагались так близко к воде, что нередко прямо от крыльца спускались сходни, к которым причаливали лодки. Такого количества разнообразных парусников молодой человек никогда не видел. Но насладиться этим зрелищем ему не удалось: граф свернул с набережной и двинулся по широкой улице с богатыми особняками. Здесь уже угадывался облик современного Невского. Без колоннады Казанского собора и стеклянного глобуса на круглой башне Дома Зингера проспект казался каким-то странным и незавершенным.
Алексей всю дорогу молчал, потрясенно оглядываясь по сторонам. Не осталось даже удивления. Граф искоса поглядывал на молодого человека и понимающе хмыкал, но Алексей, до последнего надеявшийся на какую-то мистификацию, не обращал внимания на спутника, стараясь примирить себя с реальностью.
Дворец Воронцова располагался недалеко от набережной Фонтанки — почти на окраине тогдашнего Петербурга. За мостом, на котором в наше время красуются знаменитые кони Клодта, уже начинался лес.
До места добрались, когда начало темнеть. Встретивший их Александр был угрюм и молчалив. Юноша чувствовал себя явно не в своей тарелке и, как показалось Алексею, уже жалел о принятом с утра решении. Протянув Сен-Жермену какой-то сверток, младший Воронцов буркнул: «Идемте» — и повел гостей по узкой тропинке в глубь обширного сада. Маленький деревянный домик, прятавшийся в зарослях сирени, походил скорее на уединенный приют отшельника, чем на жилище молодого повесы. Однако скромность внешнего вида с лихвой компенсировалась роскошью внутреннего убранства: тяжелые бархатные занавеси на окнах, шпалеры, с вышитыми на них сценами охот, массивная резная мебель и золоченые корешки книг в шкафах.
Александр проводил их в просторную комнату с мягким пестрым ковром и круглым столом. Увидев кровать под балдахином, Алексей хмыкнул, подумав, что любвеобильная нежить, ежели она на самом деле существует, прибывает прямо к месту назначения. Пока граф зажигал свечи, расставляя их по углам комнаты, и чертил рядом с ними какие-то знаки, парень с любопытством рассматривал книги. Но названия прочитать не удалось — все тома были на иностранных языках, и Алексей, разочарованно вздохнув, уселся на одно из кресел. К этому времени Сен-Жермен водрузил в центр стола массивный подсвечник с тремя свечами и удовлетворенно потер руки.
— Ну вот, приготовления к ритуалу закончены, и нам остается только ждать визита вашей гостьи. — Увидев побелевшее лицо Александра, так и не проронившего ни слова, он улыбнулся. — Вам не стоит беспокоиться, юноша. Хочу вас заверить, что все пройдет как надо, и скоро ваши мучения закончатся. Обратившись ко мне, вы поступили правильно. Еще немного, и даже я не смог бы вас спасти.
Младший Воронцов посмотрел на графа с тоской и какой-то обреченностью и, запинаясь, пробормотал:
— Я… не уверен…
— В чем? — спросил Сен-Жермен.
— В том, что это все нужно… Мне страшно, и я не хочу… Не хочу, чтобы это закончилось.
— Э, нет, молодой человек. Это на вас чары так действуют. Поверьте, смерть, которая вам угрожает, бессмысленная и крайне неприятная. Так что наберитесь терпения и ни в чем не сомневайтесь.
Юноша неразборчиво буркнул себе под нос и отвернулся к окну. Он дрожал то ли от нетерпения, то ли от ночной прохлады: ветер, залетающий в открытое окно, пах дождем и приближающейся осенью. Чем дольше Алексей сидел в кресле, тем нелепее ему казалась ситуация и своя роль в ней. Единственное, что удерживало парня от язвительных комментариев, — это Питер восемнадцатого века. Он-то оказался правдой.
В комнате постепенно темнело. Сгущающиеся сумерки просачивались в открытое окно, расползались по углам, скапливались в складках портьер и украшенного кистями балдахина над широкой кроватью. Свечи, казалось, разгорались все ярче. Их отсветы отражались в стеклах книжных шкафов, бликами скакали по позолоте мебели, дрожали на подвесках хрустальной люстры. Нервозность Александра с наступающей темнотой усилилась. Он, будучи не в состоянии спокойно ждать, метался из стороны в сторону, меряя шагами пушистый ковер.
Алексею надоело наблюдать за этой беготней, и он задремал в мягком уютном кресле. Проснулся от резкого звука стукнувшей ставни. Вскинув глаза, парень увидел темный силуэт, закрывший блеклый свет луны. На широком подоконнике в полный рост стояла девушка. Почти прозрачная рубашка чуть колыхалась, облегая стройное, чувственное тело. Сквозь тонкую ткань просвечивали полные груди с острыми сосками, бедра, длинные ноги и темный треугольник между ними. Нежное девичье лицо безмятежно, грустная улыбка лишь угадывается на чуть дрожащих губах, а на бледные щеки падает тень от густых ресниц. Раздуваемые ночным ветерком, колышутся похожие на фату длинные волосы.
Девушка чуть слышно вздохнула и шагнула в комнату. Алексею стало жарко, такого неистового желания он еще никогда не испытывал. Мысли сразу стали какими-то вязкими и спутанными: «Какая красавица! Нежить?.. Да наплевать, что нежить… какая разница… Да с такой бы он… вот прямо сейчас… здесь. Прижать к себе горячее тело, припасть губами к груди… потом ниже…» Алексей резко поднялся, зарычал сквозь стиснутые зубы и, отшвырнув от себя кресло, шагнул к окну.
В это время Сен-Жермен начал громко, но неразборчиво говорить. Алексей ничего не понимал, смысла в словах не было, но они вворачивались в мозг как штопор, отвлекали, мешали наслаждаться. Парень со злостью замотал головой, стараясь вытряхнуть из нее назойливые звуки. В голове сразу прояснилось, накатило смущение и осознание глупости своего поведения. То ли подействовало заклинание, то ли нежить просто отвлеклась на Сен-Жермена, но Алексей почувствовал себя свободным и закрутил головой, стараясь оценить обстановку. Воронцов, напротив, дико взвыв, бросился на графа и сбил его с ног. Под громкую ругань Сен-Жермена они кубарем покатились в угол комнаты. Граф, отбиваясь от обезумевшего юноши, пытался встать, но тот оказался на удивление сильным.
Алексей хотел броситься на помощь, но увидел, как от окна, опережая его, движется нечто. Девушка, фигура которой как-то оплыла, утратив четкие очертания, сгорбившись, кралась к дерущимся. В круг света от свечей, стоящих на столе, попало лицо ночной гостьи, совершенно утратившее нежные девичьи черты. Опухшее, с обвисшей, покрытой язвами кожей, оно вызвало у Алексея ужас и отвращение. Пустые, мертвые глаза, полусгнившие губы, сочащиеся гноем, и почти голый череп с клочками спутанных грязных волос — таких полуразложившихся мертвецов Алексей видел только в кино. Ему стало противно и жутко, к горлу подкатила тошнота, и захотелось немедленно сбежать из этого сумасшедшего дома.
Существо, выставив вперед руки с длинными когтями, рывками, медленно, но целеустремленно приближалось к копошащимся в углу мужчинам. Леха наконец опомнился, закричал, подбадривая себя, что-то неразборчиво-матерное, схватил тяжелый табурет и запустил им в спину нежити. Там чмокнуло, хрустнуло, и тварь стала заваливаться на один бок, но тут же выровнялась и, скособочившись, прыгнула в сторону Алексея, налетела на стол, взвыла и поковыляла в обход. Парень оцепенел, не в силах оторвать взгляд от полуразложившегося лица. Вспомнились недавние эротические фантазии, и парня затошнило. Это-то его и спасло. Он очнулся и кинулся в противоположную сторону.
Стол был большой, не меньше бильярдного, и напоминал огромное расписное блюдо. Нарезав пару кругов, Алексей немного успокоился, и его осенила спасительная мысль: «Окно! Надо улучить момент и выпрыгнуть в открытое окно. И пусть Сен-Жермен сам разбирается с этой гадиной, раз согласился». Но осуществить свой замысел он не успел. Мертвая гостья внезапно заурчала и, прибавив прыти, кинулась в противоположную сторону. Увидев прямо перед собой оскаленную полусгнившую физиономию, парень заорал от неожиданности и белкой взлетел на стол. Нежить проковыляла еще несколько шагов и завертела головой в поисках исчезнувшей добычи. Заметив Алексея, оскалилась, причмокнула распухшими губами и попыталась его достать. Длинные когти заскребли по полированной столешнице, оставляя на ней глубокие борозды.
— Ах ты, дохлятина! — прошипел Алексей. Внезапно испуг прошел, смытый волной звериной злости. В мешанине бессвязных мыслей парень с удивлением и отвращением почувствовал желание вцепиться в горло полуразложившейся твари. Это его так поразило, что он не заметил, как упыриха вытянула неестественно удлинившуюся руку и схватила его за лодыжку. Алексей мгновенно опомнился и, заорав от испуга, схватил подсвечник и опустил его на