т, да и администрацию не застанем. Или передумала?
Янка разглядывала мыски собственных ботинок и прикидывала шансы на законную отлучку. Так и сяк выходил ноль.
– Катя.
– Что – Катя? – не сразу понял Каверин. – Не отпустит, что ли? Как-то у вас, девчонки, все сложно. Идем.
Катю нашли во втором корпусе, там, где в нескольких кабинетах проводились мастер-классы по разного рода хендмейду. Вожатая сидела в компьютерном кресле с вязальным крючком в руках. Из-под него с огромной скоростью появлялось нечто вроде длиннющего корявого шнура. Поначалу он свился клубком на Катиных коленях, но вскоре перестал помещаться и устремился на пол. Рядом с ней сосредоточенно путали нитки несколько девочек. Правда, их результаты выглядели не столь впечатляюще.
– Наконец-то! – Великомученица Екатерина взглянула на вошедших с немым укором. – Ян, вязать умеешь?
– Давай сюда, горе… – Легким движением Янкиной руки витиеватая «змея» превратилась в горку кудрявой пряжи. – Смотри, как надо.
– Ой, нет! Ты это… лучше сама. Девчонкам тоже подскажи. Учительница ушла, мы тут в панике с этими петлями. – Катя вспорхнула со своего места и принялась разглядывать цветочные горшки на подоконнике. – Наши пионеры после завтрака из столовки хлеб тырили, – сообщила она с крайне озабоченным видом. Ага, усмехнулась про себя Янка, встали на скользкую дорожку правонарушений. – Батона два в нарезке. Голодающие. Вас, говорю, что, плохо кормят? Молчат. Ладно бы, булки какие-нибудь вкусные, еще понятно. Но хлеб?.. А потом забудут в тумбочках – и привет тараканам.
– Надеюсь, ты пресекла беспредел на корню, – в тон ей ответил Каверин, который устроился на пустующей парте и болтал ногой.
– Еще бы!
Янка поправила работу девочек и следила теперь за расхаживающей по комнате Катей. Крючок в ее руках ловко сновал словно бы сам по себе.
– Кать, мне во время тихого часа уехать нужно. Ненадолго.
– Что, опять? – Проницательный прищур смерил с ног до головы сначала Дениса, потом неугомонную Колесникову. – С ночевкой али как? Имей в виду, Яночка, Петр Геннадьевич оставил насчет тебя и вот него Особое Распоряжение. Еще один косяк с вашей стороны, и…
Прервав душеспасительную тираду на полуслове, Денис шепнул Якушевой на ухо несколько слов. Та сдвинула брови, но кивнула.
– Ян, тогда на прежнем месте. – Каверин махнул рукой и отправился по своим неведомым делам, в то время как смурная Катя застыла возле подоконника и щупала пальцем острый кактусовый шип.
– Везука тебе, Янка. Только приехала и уже целого Дэна охмурила. – Прежней назидательностью здесь и не пахло. Зато завистью – вовсю. – Вон, даже калым за тебя предлагает. А я с Дамиром – все равно что рыба об лед. И с валентинкой этой странность. Как он меня не замечал, так и не замечает. Может, карманом ошибся?
Первоначальная эйфория явно прошла. За работу принялся внутренний критик.
– Если так себя настраивать, только хуже будет! – поспешно проговорила Янка. Не хватало еще, чтобы дедуктивный метод привел вторую вожатую к элементарной разгадке «Я. К.»-а. – Ты… вот что. Прими душ, прическу сделай. Отдохни. Я сама с детьми погуляю.
– Прическу? Душ? – переспросила Катя подозрительно. – Ты это серьезно?
– Серьезней не бывает, – кивнула Янка и вручила ей только что связанное из синей пряжи лохматое нечто. – На, держи цветик-синецветик. Что ни пожелаешь, все исполнит.
– Чудна́я ты, Яна. Ладно, пойду. А то вдруг передумаешь.
Где уж тут передумывать? Наворотила, Колесникова, дел, вот и разбирайся. Точнее, натягивай шарфы и шапки, застегивай молнии. Руки бы оторвать тому, кто пришил эти странные петельки вместо человеческих застежек-«липучек»…
– Ян, пошли в ледяной городок? Ну пойде-ем!
– Дорогу покажете?
Никакого ледяного городка на территории лагеря Янка не видела. А он, тем не менее, был. Сложенная из мутных глыб стена высотой в полный детский рост обнаружилась на заднем дворе, стоило только обогнуть странную круглую башенку, особняком торчащую в стороне от главного корпуса. А, нет. Она все-таки к нему крепилась. Янка мысленно представила себе первый этаж, но никакого лишнего коридора или двери не вспомнила. Во всяком случае, на виду. Надо бы проверить…
Но до чего красиво! Янка сощурилась от бьющего в глаза яркого солнца, из-под ладони огляделась по сторонам. Вдоль ледяной стены замерли в разных позах прозрачные фигуры: богатыри, царевны, лесное зверье… Целое снежное царство. В центре, вокруг исполинской ели, которая вполне могла бы помнить и графа Дорфа, и его супругу-ведьму, поблескивал ледяными боками замок с башенками, снежной горой и лабиринтом. Именно туда с визгом ломанулась детвора. Все это благолепие било в глаза многократно отраженным солнечным светом, не говоря уже о белоснежном утоптанном снеге, лесных кущобах и самой усадьбе, которая десятками окон снисходительно взирала на радостную суету внизу. И сами собой вспоминались сказки, с детства знакомые под названием «фольклор». С замиранием сердца, надо признаться, вспоминались. Верилось, вот именно здесь – верилось. И в Бабу Ягу, и в Кощея, и в лешего. И в призраков погибших учителей…
– Гуляете? Молодцы!
«Хрусь-хрусь» за спиной – возле снежной крепости возникла румяная от мороза Кира. Янка высунула нос из туго замотанного шарфа и угукнула.
– Как круто тут всё придумали! А я-то гадала – для чего эта площадка? Кстати, здесь еще каток есть, только расписание занятий не успели составить… Мы с ребятами прошлым летом на пикник приезжали – недалеко отсюда такое клевое озерцо, в жару хоть не вылезай, – разговорилась старшая вожатая, а Янка кивала, терла варежкой онемевший от холода нос и считала минуты до того момента, когда пора будет возвращаться в корпус. – Дэн тогда предложил посмотреть стройку. Ну, дом-то уже внутри отделывали, а территорию только еще ровняли. А на том месте, где ты сейчас стоишь, откопали экскаватором старинную могильную плиту…
– Бр-р. – Янку передернуло, и она отступила на два шага в сторону. – Всего одну?
– Одну. Мы потом спрашивали у женщины, которая реставрацией руководила. Так вот, в девяностые здесь вообще дачи были. Незаконный самострой. Летние домики лепили из всего, что под руку попадется. Сначала старую церковь по кирпичику растащили. Ее вообще-то еще при Советах взорвали, но народ у нас – сама понимаешь… А кто-то догадался могильной плитой дорожку укрепить. Приперли с местного кладбища, тут неподалеку.
Еще и кладбище! Теперь точно полный комплект. Вечера на хуторе близ Диканьки.
– Но ты не бойся, оно очень старое. Там давно никого не хоронят, – утешила Кира. – Плиту обратно на погост оттащили, так что справедливость восстановлена. Надеюсь, Николай Монахов остался доволен и не почтит нас своим присутствием… а то уже тусовка привидений получится.
– Как ты сказала? Монахов? – насторожилась Янка. Даже холод перестала замечать. – Почему Монахов?
– Так мы на плите прочитали: «Николай Монахов, 1892…» Дату смерти не помню. И стишок короткий.
– Эпитафия.
– Эпичто?
– Тафия! Надгробная надпись на памятнике. А не «стишок».
– Да знаю я. Просто не поняла, к чему это ты.
Плита с могилы Николая Монахова, автора письма к Асеньке, мостила дорожку к чьей-то даче. Никакого почтения к памяти предков… Янка в раздумьях наблюдала за игрой детей, одновременно совершая большую ошибку, а именно – по давней дурной привычке покусывая нижнюю губу, чего мороз и ветер, как известно, не прощают. Когда глаза заслезились от солнца, она отвернулась от ледяного городка и вперилась взглядом в нелепую башенку.
– Странная штука. Как думаешь, что там внутри?
– Да ничего. Винтовая лестница и площадка на втором этаже. Пустая. Та женщина-реставратор говорила, что это бывшая домовая часовня. Обычно их отдельными постройками делали, а эта нетипичная. И пока непонятно, что там можно разместить.
– Колесникова-а! – Из-за упомянутого чуда архитектуры замахал руками Андрей Заварзин. – Там твои пионеры без присмотра тусуются, ты в курсе?
Янка была не то что не в курсе, а искренне уверена в обратном. Поэтому спешно построила оставшихся парами и пересчитала по головам. Так и есть, две в недостаче. Правда, спустя минуту явились сами. Заранее понурые – Заварзин уже обработал.
– Девочки, так нельзя, – неумело отчитывала потеряшек Янка. – А вдруг бы с вами что-нибудь случилось?
– Мы только хотели узнать, что внутри башенки, – тряхнула помпоном Аня, но получила тычок от более скрытной Мирры и снова замолчала.
И эти туда же…
– Когда-то были иконы, а сейчас ничего. Разве что привидения.
– Привидений не бывает!
– Я раньше тоже так думала.
По пути в корпус Янку не покидало ощущение праздника. Не пресловутого Валентина, а другого, личного. Уже в раздевалке она медитативно убирала детские куртки и варежки в сушильный шкаф, попутно размышляя над природой этого феномена.
Слово «праздник» упрямо ассоциировалось с «Денис».
После обеда пришлось разыскивать Анастасию Юрьевну, которую вожатые неуважительно именовали Настенькой. Та, видимо, была в курсе своей подпольной клички, но в открытую не обижалась.
Замдиректора оказалась в клубе. При ней была неотлучная Кира и несколько вожатых. И Денис тоже – Янка издалека разглядела знакомый русый затылок. Рядом крутилась длинноногая Метлицкая. Интересно, с какой это стати?
– Яна, держи вот это. – Анастасия Юрьевна протянула ей сложенный вдвое лист бумаги. – Информация насчет вечера. Костюмы можете забрать прямо сейчас. После сна придут девчонки из пятого. Если кто-то из детей захочет, можно будет сделать аквагрим. На всё про всё вам – полчаса. Потом мчитесь на полдник, наряжаетесь – и в зал. Не перепутай! Сюда идти не надо. Танцевальный зал в правом крыле в нашем корпусе. Запомнила?
– Кажется. – Краем глаза Янка поглядывала на сцену, где блондинистая Метлицкая пристроила на колени знакомую гитару и неловко водила пальцами по струнам. Денис зажимал аккорды. При этом оба хохотали, как ненормальные.