Глава 11Мы с тобой одной правды
«Известно с давних пор, неоспоримо это…» Не-ос-по-ри-мо. «Нет ничего возвышенней Отчизны». Возвышенней, ага. «Нельзя найти нигде, во всех…» Во всех этих самых… Забыла. Уф-ф…
– Кать, проверь меня. Мозги уже закипают.
– Раньше надо было чесаться, – резонно заметила Якушева, – а не в последний день. Неудивительно, что закипают – столько текста. Кстати, куда Дэн пропал? С утра не появляется.
Этим вопросом с завидной регулярностью задавались сегодня все. А Янка заученно пожимала плечами: ничего не видела, ничего не знаю. Хоть расстреляйте.
– …Душе успокоенья в чужих пределах нет, – отрапортовала она со своей хваленой идеальной дикцией. И продолжила почти без паузы: – Царапал бумагу неверным пером, играл с друзьями в лапту, а иногда, случалось, отведывал розг…
– Ян, а ты это откуда взяла? – Катя зашелестела листами, выискивая первоисточник.
Янка глядела на нее так, словно и не видела вовсе.
– Нет, это я о своем… Как тебе кажется, что это за место? – Катя не ответила, но Янка ответа и не ждала. – Правильно – школа. Земская школа. Три завершенных работы и около двадцати набросков.
– Приехали! – всплеснула руками Катя и приложила ладонь к Янкиному лбу. – Бредит, но пока что бессимптомно. Колесникова, тебе в медпункт надо!
– Чтобы попасть туда, всего то и нужно, что спуститься, – согласилась Янка, чем только подтвердила поставленный диагноз. И двинулась в указанную сторону, бормоча себе под нос патриотические стишки вперемешку с лаптой и розгами.
Вот так посмотришь – чисто умалишенная.
– Ян, Дэна не видела?
– Не-а. И ничего не знаю, – добавила она на всякий случай. Отойдя в сторонку, в очередной раз набрала номер и приготовилась слушать гудки.
Денис ответил сразу.
– Мы в магазине. Затаримся продуктами – и на дачу. Отсюда уже недалеко. Как у вас?
– Тебя все ищут, – с внезапным приступом тоски сообщила Янка.
– А-а. Ну, пусть ищут. Давай, до скорого.
Только еще в магазине. Концерт на носу. А он там… продуктами затаривается.
После полдника выяснилось, что нужно платье. Катя предложила свое, но Янка поместилась бы туда ровно два раза. К счастью, подходящее нашлось в гардеробе девочки из четвертого отряда. Черное, юбка-карандаш чуть ниже колена, кружевной воротничок. И размер подходящий.
– Олечка, спасибо, так выручила!
Это Кира распиналась. Янка пребывала в некой разновидности транса. Все слышала, но ничего не говорила. Даже не поблагодарила за помощь.
В этом простеньком платьишке она чувствовала себя на удивление уютно. В каморке за сценой привычно стянула волосы в хвост, решив, что этого будет достаточно, но Кира не отставала. Ликвидировала любимую Янкину прическу, усадила ее саму в кресло и начала колдовать над хитросплетением прядей. При этом то и дело поминала Каверина.
– Вот и куда его черти унесли? Машины нет, на звонки не отвечает… Там ветераны уже приехали. Настенька рвет и мечет. Отец его тоже в ярости. Да-а, не ожидала я от Дэна такого залета… Наверное, придется Павлика напрягать. Но Павлик только по бумажке. Ты-то хоть не подведешь?
– Постараюсь. Он успеет!
– Откуда информация?
– Ниоткуда. Просто так. Верю.
– Успокоила… – Кирины пальцы в волосах заплясали быстрее.
В гримерку заглянула Анастасия Юрьевна. Рявкнула что-то про время и исчезла. Следом разноцветной стайкой впорхнули девчонки из Янкиного отряда в сарафанах и кокошниках. Волнуются, трещат, как попугайчики. Но хуже всех Мирре. Сначала танец, потом еще «Каховка». Ничего, она умница. Справится.
Высоченная Лена Метлицкая, которая должна была выступать с Денисом, мялась возле списка номеров и, кажется, едва не плакала.
Тут уже занервничала и Янка:
– Кир, давай я ему еще раз наберу.
– Сиди. Толку-то. Уже звонили. Дэну на всех наплевать. Так было всегда – ни за что не отвечаю, а вас, идиотов, в упор не замечаю…
– Ну так, Кирюш, конечно! Вас много, а я один, – громко объявил знакомый голос. – Дэн Каверин слушает только рев мотора и собственное сердце.
Янкино же сердце в этот момент совершило радостный кульбит. Вернулся! Всего-то день не виделись, а кажется, что целый месяц. И Денис, хоть и какой-то незнакомый в этом костюме, но снова рядом.
– Красиво смотритесь, – нарочно завистливо признала Кира. Метлицкая за ее спиной всхлипнула особенно громко.
– А ты чего такая грустная, коллега? – с каким-то преувеличенным весельем спросил Денис у Янки. – Не бойся. Видишь, я не парюсь. И тебе не надо. Мы же с тобой одной правды.
– Но себе мы сами судьи, и другими мы не будем! – сильным и неожиданно красивым голосом подхватила Кира. – Дэнчик, может, сыграешь после концерта? Давно все вместе не собирались.
– Если доживу, – бросил Каверин и пошел на сцену.
Янка побрела следом. Незатейливые слова Дениса чуть-чуть ее подбодрили. Вот только боялась она не заковыристого текста, не десятков глаз напротив. Даже не того, что Мира забудет вдруг свою «Каховку».
Противная слабость накатывала при мысли о Дольском.
Ведь если он каким-то образом узнал, что Влада прячется в башне и сегодня утром приехал за ней, то и об остальном наверняка догадался. Дениса вряд ли тронет – Петр Геннадьевич заступится. А Янка? За нее-то заступаться некому…
Вызубренный текст лился рекой. Только раз сделала слишком длинную паузу, когда вдруг заметила среди зрителей Дольского. В первом ряду, возле директора лагеря и почетных гостей-ветеранов. Он выглядел как бандит из криминального сериала. Не спасали даже очки в золотой оправе, которые он то и дело вдавливал пальцем в переносицу. Эпитеты «спонсор» и «меценат» – ими, как помнится, награждал Дольского Денис – тоже не помогали. Янка старалась не пялиться на него слишком в открытую, зато тот разглядывал ее весьма пристально. Впрочем, она – ведущая. Чего тут странного?
«Мы с тобой одной правды».
Жаль, что нельзя взять Дениса за руку.
– Яна, соберись! – уговаривал Каверин во время очередного перерыва. Оба сидели в гримерке, пока на сцене отдувались дети. – Ты где-то не здесь. С чего тебя так проняло? Все же в порядке было.
Янка отмалчивалась. Разглядывала воду в стакане, паркет под ногами. Больше всего на свете ей сейчас хотелось бросить все и сбежать домой, в Москву. А Денис продолжал тормошить:
– Прикинь, я сегодня весь день над этой ерундой думал. Про Монахова или как там его. Похоже, клад-то он нашел. Только забрать не успел – погиб.
– Земская школа, – вяло сказала Янка.
– Тоже догадалась? Ну вот, а я удивить хотел… Вряд ли, конечно, сейчас там что-то осталось. Но можно попробовать – ключ у нас есть.
– Нет у меня ничего.
– А кольцо? Или потеряла?
На этот раз Янка посмотрела на него чуть более осмысленно. Даже ненадолго забыла про страшного Дольского.
– В кармане джинсов так и валяется. В четвертом отряде, где переодевалась. Но…
– «Ключ – в виде креста». Не факт, конечно, просто догадка. Монахов заложил фамильное кольцо, не зная, чем оно является на самом деле. А когда узнал – решил срочно вернуть его себе. Он ехал в Москву, чтобы найти денег на выкуп перстня, но вместо этого…
– Умер, – охнула Янка.
– Точно. Правда, своей Асеньке он довольно много подсказок оставил. Если бы она прочитала второе письмо, то догадалась бы и про школу, и про все остальное.
Янка помалкивала, обдумывая услышанное. Тени прошлого все еще бродили по отремонтированным коридорам этого дома. Мертвые, давным-давно лежавшие на местном кладбище, продолжали говорить с живыми. И выбрали для этого именно ее, Янку.
– Кольцо я на всякий случай пока себе заберу, – решил Денис. Ее такое решение только обрадовало. – Не обижайся, но ты его где попало швыряешь. Завтра поедем в город, найдем эту земскую школу. Что там сейчас, больница? Думаю, здание с картины Монахова мы узнаем, вряд ли оно так сильно изменилось.
Янка не запорола концерт только благодаря Каверину. Потому что они – одной правды. А это обязывало.
Скорей бы снять дурацкое платье, распустить волосы, влезть в привычные джинсы… и сказать наконец Денису, что она… Она его… Короче, нечто очень важное. Сегодняшний день не был особенным. Он не был более подходящим, чем все остальные. Однако Янка чувствовала: времени мало. Три дня до окончания смены – но причина в другом.
Когда сама не понимаешь, чего боишься, становится еще страшнее.
Как назло, вокруг постоянно крутились люди. Неизменная дискотека – выкинутый из жизни час. Денис ушел к своим, Янка с Катей привычно раздавали куртки и шапки. «Мирра, ты чудесно выступала! Все, все молодцы. Самые лучшие. Настоящие артисты».
Только в детской Янка поняла, что ноги отказываются ей служить. Она села на стульчик рядом с добрейшей Анной Ивановной, подперла рукой щеку и приготовилась мирно дремать под монотонное чтение.
Идиллию нарушила Катя. Примчалась с круглыми глазами, чуть не подпрыгивала:
– Ян, там у нас такое… Такое… Лучше сама погляди!
«Началось», – обмерла Янка. Хотя что именно началось, сама еще не знала.
Ничего «такого» она, правда, не приметила. Комната как комната. Точно такая же, как была всегда. Но Катя не отставала. Тыкала пальцем на свою полку в шкафу и причитала:
– Кофта сложена не так! Кто-то рылся в наших вещах! Ты что, не понимаешь? Она точно сложена не так!
Сама Янка не заметила бы разницы, даже если бы всю ее одежду махнули местами с Катиной. Кофта как кофта. Лежит себе и лежит.
Хотя…
Ее собственная тумбочка тоже оказалась немного сдвинута. Да и шут бы с ней, она легкая, пинком перемещается на раз. Если бы не ящики…
Янка с замиранием сердца выдвинула верхний. Точнее, открыла до конца, потому что он и так уже был приоткрыт.
– Мамочки, вдруг у нас что-нибудь украли, – ныла Катя, теребя в руках свою злосчастную кофту.
Янка чувствовала себя не лучше.
Пропала серая папка Залесского. Та самая, с первым письмом Николая Монахова к «милой Асеньке».