На нем и восседал сейчас Денис Каверин. Взлохмаченный, бледный. Злющий, как дикий кот, которого макнули в бочку с водой. Разве что не шипит.
– Ты-то здесь откуда? – рявкнул он вместо приветствия.
Ой-вэй, а она-то уж было собралась на шею броситься. С причитаниями. Утешать, по головке гладить.
А теперь – даже непонятно.
С языка так и рвалось: «Тебя, дурака, спасаю». Проглотила.
– Уверена, что обо всем мне рассказала? – в том же нелюбезном тоне продолжил Каверин.
– Денис, ты о чем? – Даже ангел Божий мог бы позавидовать сейчас Янкиному терпению.
– Например, про карту. Была?
– Нет.
– Или все-таки была?
– Нет! – Правда, надолго его – терпения – не хватило.
– Хорошо. – Денис отлепился наконец от своего «постамента». – Давай, приземляйся.
Решила постоять. Из вредности. Одолжение он ей, видите ли, сделал.
– Не обижайся. Некогда обижаться. Надо соображать, причем быстро. – Денис говорил отрывисто, короткими фразами. На слове «быстро» он поднял голову и несколько мгновений к чему-то прислушивался. – Добрый дядюшка Витя со мной разговорился. Не чужие ведь – на отцовском юбилее гулял, прошлым летом на Волге вместе рыбачили. Короче, он с самого начала знал про Залесского. Прораб рассказал – так, мол, и так, товарищ рвется стены простукивать. О’кей, пусть стучит. Но о результатах – докладывай. Деньги Дольскому позарез нужны. Фирма по уши в долгах, банкротство – всего лишь вопрос времени. А тут призрачная надежда замаячила на халявную наживу, так что – пусть стучит…
Вот, опять. Прервал торопливый рассказ, чуть повернулся в сторону окна, затих. Интересно, что он надеется там услышать?
– Залесский стучал по стенам, прораб – на Залесского, – как ни в чем не бывало продолжил Денис, снова глядя на Янку, – и все были довольны, пока не достучались. Причем, оба сразу. В один из дней папа Влады нашел тайник. Под рюмочку поделился счастьем с прорабом. Налили-выпили, налили-выпили. А когда дело дошло до тайника – конфликт мнений. Залесский кричит – «вскрывать», прораб ему – «без хозяина нельзя». Сокровища – штука мифическая, а втык от начальства – вот он, пятой точкой прямо сейчас чувствуется. Аргументы закончились – в ход пошли кулаки. Залесский так-то совсем не атлет, тут ему просто повезло. Сантехнический ключ под руку подвернулся. Это все дядя Витя, то есть Дольский, рассказал. Он сразу заподозрил, что покойник – его прораб. Собственно, так бы все и решили с самого начала, если бы не читательский билет. Вдумайся – чертов читательский билет! – с фотографией школьного учителя, который к тому времени уже числился безнадежно пропавшим. А почему?
Янка собралась было предложить свой вариант, но Денис жестом не дал ей заговорить. Снова этот полуоборот и взгляд в одну точку. Можно подумать, в гулкой пустоте бетонной коробки Каверина одолевали слуховые галлюцинации.
– Суть в том, – заговорил он после того, как вдоволь наслушался тишину, – что Дольскому фальшивая смерть школьного учителя тоже оказалась выгодной. Гибель прораба на рабочем месте – не то же самое, что постороннего чела, неизвестно как забредшего на стройку. В общем, нашаманили они со следователем на пару, а дядя Витя… Тьфу, ну ты поняла. Нашел виновника своих проблем – товарища Залесского, – прижал к стене, и тот признался, что искал сокровища. Про тайник узнал из письма – того самого, первого, которое его подруга Регина прихватила из музея.
– «Тайник в бальном зале, где сокровища, душа моя…» – Янка тоже с самого начала зацепилась взглядом за эти строчки в послании Николая Монахова. Достаточно явное указание, если не знать содержимого этого самого тайника. – Хотя, скорее всего, Николай имел в виду «сокровища души моей». Любовную переписку. Залесский понял текст слишком буквально.
– Да ты уже почти биограф этого Монахова, как я погляжу, – без тени восхищения заметил Денис, чем изрядно задел ее самолюбие. – Залесский оприходовал прораба, а дальше повел себя как любой в сущности нормальный человек. Он испугался. И стал заметать следы. Пожар показался ему достаточно надежным способом. А чтобы его не заподозрили – сечешь логику? – решил исчезнуть официально. Потому что раньше он и так уже исчез – на работу не ходил, дома не появлялся. Фанатично искал сокровища из письма, которые в его голове смешались с семейной легендой о кольце графа Дорфа. Залесский облил тело прораба растворителем и поджег. Комната – наш каминный зал – была битком набита строительными материалами, которые не горели, а только плавились. Дымища, едкая вонь. Скорее всего – это уже я от себя додумал – Залесский решил вернуться за содержимым тайника позже, когда все успокоится. А тут дядя Витя, то есть, Дольский: где драгоценности? Что значит, нет? Ищи, иначе сам знаешь что. Дочь хоть и в детском доме, но жива и невредима. Пока.
– И тогда Залесский попросил, чтобы Регина спрятала Владу у себя.
Ну вот, опять. Опять этот его провал. Завис и даже непонятно, вернется ли. Секунда – и вновь глядит осмысленно. Странный он какой-то.
– Поезд.
А ведь правда – темноту за окном где-то далеко-далеко взрезал тоскливый паровозный гудок. Скорее всего, электричка. Так вот что выслушивал Денис! Поезд, подумаешь…
– Валить надо.
– Давай просто отдадим им кольцо? – Янка устала упрямиться и бухнулась на единственное в их «камере» сидячее место. – Объясним про школу… я уже пыталась, но ничего не вышло. Может, тебя послушают.
– Кольцо в бардачке.
Каком еще?.. Ах, да. Бардачок – это плохо. Совсем плохо, настоящая катастрофа. Потому что ключи от машины Дениса надежно хранятся сейчас у старшего следователя. Того самого, который обещал защитить Янку во что бы то ни стало. Да и сама машина осталась на парковке в лагере, а значит, недоступна.
– Вот поэтому – только валить, – повторил Денис упрямо. – Слушай план.
Дежа вю.
– …И когда мы выйдем, кидаешься на землю, плачешь, орешь, что подвернула ногу, живот скрутило, приступ клаустрофобии – главное, убедительно. Они должны оставить тебя снаружи. Поняла? Заставят лезть в погреб – спалимся на раз. Лучше даже не начинать.
Задачка явно превышала Янкины актерские способности. Да и вообще вся задумка казалась ненадежной. «Если поверят», «если вдвоем», «если оставят снаружи» – слишком много швов, по которым мог затрещать их наспех придуманный план побега.
Но другого все равно не было. Как и доблестного дяди-полицейского с дюжиной бравых молодцев в бронежилетах, штурмующих недостроенный дом на окраине коттеджного поселка. Во всяком случае, Янка представляла свое чудесное спасение именно так.
Вместо этого пришлось призвать на помощь всю мощь голосовых связок. Долбить ногами в дверь и орать:
– Эй, кто-нибу-удь! Ау! Я передумала! Выпустите меня отсюда!
Минут через пять, видно, устав слушать вой неугомонной пленницы, на пороге возник очередной дуболом-косая сажень в плечах.
– Буду говорить только с Дольским, – категорично заявила Янка.
– Хозяин едет в город.
– Так пусть вернется!
Она настолько вжилась в роль, что даже ногой притопнула от нетерпения. И страх отступил. Совсем немного, в самый раз для блефа, который сочинил для нее Денис.
Охранник сдвинул брови, но телефон достал. Обменялся междометиями с абонентом на другом конце провода и остался стоять напротив подбоченившейся в дверном проеме Янки. Стало быть, Дольский еще поблизости.
Не прошло и десяти минут, как он появился.
– Что тут у вас за кипиш? А-а, птица… – растягивает слова, как жвачку жует. Глаза за стеклами очков напоминают жиринки в остывшем бульоне. Неживые какие-то.
– Я вспомнила про карту.
Бизнесмен метнул быстрый взгляд на Каверина, но тот снова торчал на своем табурете, демонстративно отвернувшись лицом к стене.
– Говори. – Невидимая жвачка перекатилась из-за одной щеки за другую.
– Карта… М-м… Карта находится в одном доме. Когда ваша… э-э… Милана нашла тайник, мы решили ее перепрятать, – сказала Янка и тут же себя одернула. Не мямлить! Она диктует свои условия. Пусть даже понарошку.
– Что за дом?
– Деревня староверов за карьером. Только одна я не найду! – Последний пункт был предусмотрен на тот случай, если Дольский решит оставить Дениса «про запас».
Впрочем, судя по крайне кислому выражению лица, тот с радостью не имел бы дела с ними обоими.
– Пинкертоны недоделанные… – посетовал он охраннику. – Знаешь, где это?
– Карьер недалеко, на объездной. Километров десять.
– Этих двоих – в машину, за собой все убрать. И Сухому передай. Утром нас здесь быть не должно.
Последняя фраза заставила Янку сжаться, будто в ожидании удара.
Утром. А где же в это время будут они – Денис и Янка?
Идея с деревней стала казаться совсем уж провальной. Насколько она поняла со слов Дениса – местечко на редкость глухое. И найдено было случайно – летом, после купания в карьере, когда все привезенное оказалось съедено и выпито, городских «граждан-отдыхающих» потянуло на приключения. В лес, к природе. По грибы. Грибов не нашли, что для июля не редкость, зато чуть дальше, в низине, ютилось несколько покинутых хозяевами изб.
Как пройти мимо такого богатства?
Про старообрядцев – это тогда Кира ляпнула. Электричества, говорит, нет, вода из колодцев, значит, они самые. Молились, веровали по-своему и жили себе, пока не умерли. Ну, или что там у них произошло. Можно подумать, однажды все разом собрались и эвакуировались. Кое-где даже мебель побросали – кровать с панцирной сеткой, буфет без дверцы, напольные часы… Судя по россыпям мусора, место не то чтобы секретное. Просто все, что поприличнее, уже растащили. Остался совсем уж хлам. И сами избы – черные провалившиеся крыши, дыры в полу. Труха: ткнешь пальцем – щепки во все стороны.
Погибшая цивилизация.
Зато оттуда рукой подать до «железки». Ближайшая станция – всего в километре.
Поэтому Денис его и выбрал, это самое место. Если что, мол, с закрытыми глазами выведет. И так уверенно сказал, что Янка поверила.