— Всё позади. Уже всё позади, — горько сказал Малинин. — Я просто очень хотел тебя увидеть, вот воспользовался своим служебным положением и прошёл ночью, хотя меня пытались не пустить.
— А почему я здесь?
— Может, утром? — скривился Егор.
— Ты предлагаешь мне всю ночь мучиться? Так себе развлечение, учитывая моё общее состояние и слабость.
— Если я тебе просто скажу, что тебя накачали наркотиками, остальное подождёт? — устало спросил Егор. — Я соскучился по тебе, очень устал, долго искал тебя, почти потерял надежду, — Малинин взял прохладную ладонь Сони и приложил к своим губам. — Я прошу тебя всего один вечер без всего этого, иначе, мне кажется, я сломаюсь.
— И не будем говорить про работу? — улыбнулась Софья.
— Не будем. Я буду просто смотреть на тебя и держать твою руку.
— Останься со мной до утра, я думаю, ты можешь ещё раз попользоваться служебным положением, — улыбнулась Соня.
— Даже если бы ты не попросила, я бы нашёл причину остаться.
Егор погладил её по щеке, сделал движение вперёд, но как раз в этот момент резкий звонок телефона расколол тишину, и Малинин как ошпаренный вылетел в коридор, чертыхаясь и не попадая на клавишу ответа.
— Егор, ты где? — спросил Ласточкин.
— Очень хочется в рифму ответить, — устало выдохнул Егор. — У Сони, в больнице.
— Сейчас подъеду.
— Возьми мне кофе и пожрать чего-нибудь, а то башка совсем не варит.
Егор вернулся в палату, посмотрел на безмятежное лицо задремавшей Сони, постоял несколько секунд на пороге, но решил пока её не беспокоить. Выйдя в прохладную тишину холла, Малинин огляделся, присел на стульчик у окна и стал отвечать на бесконечное число сообщений от коллег, выделенных Марычевым в помощь. Егор подумал, что стоит обойти стороной всю колдовскую составляющую, иначе все решат, что полковник Малинин всё-таки «поплыл», и к работе отнесутся без должной серьёзности. Перелопатив море электронной информации, Малинин в окно увидел, как Ласточкин пересёк двор и поднялся навстречу пожилому следователю.
— Здоро́во, — Ласточкин скинул промокший плащ, аккуратно встряхнул его и повесил на стул. — Слушай, Егор, я чего собственно приехал. Варвара-то, когда очнулась, стала чушь какую-то нести. Типа на неё чудовище какое-то накинулось. Кстати, на вот, что-то купил в шаверменой, — он сунул Малинину в руки объёмный пакет. — Как вы это едите?
— Ну не у всех же есть заботливые жёны с кулинарным уклоном, — Малинин жадно развернул промасленную бумагу и втянул пряный аромат горячего мяса и тёплых овощей. — Иван Гаврилович, — Малинин хлебнул горячего кофе, — я скоро уже в лох-несское чудовище поверю. Честно! От этого чёртова места можно всё что угодно ждать. Про Лашникова что-нибудь сказала?
— Нет, про Игорька, нет. Она лишь просила Мамыкина при осмотре места похищения учитывать рост нападавшего, от этого зависит сбор улик.
— Хорошо, попрошу его ещё раз всё проверить, — Малинин помолчал и добавил: — А помнишь, как всё уютно начиналось? Просто похищения, а вылилось это в какой-то долгоиграющий сюр. Я Лашникова в розыск объявил, но он нигде не объявлялся.
— Только бы жив был, — задумчиво покачал головой Ласточкин. — Кстати, угрозу наводнения объявили.
— Ну, наверное, хорошо, что не торнадо. Хотя кто знает, может, и лучше, если бы смело на фиг все эти ритуалы, пентакли и всю остальную муру к чертям собачьим. Гаврилыч, можешь всю эту мутоту, про которую Стеф говорила, как-то структурировать? А то меня уже трясти начинает.
— Ну я-то староват для этого, а вот Унге с Юркой там уже целую схему начертили, сто пятьдесят вопросов этой цаце странной задали, так что держат контроль. Не волнуйся.
— Цаца, — усмехнулся Малинин, но тут же осёкся. — Данилу надо бы помянуть.
Ласточкин воровато оглядел пустой коридор, проворно полез в карман висевшего на стуле пальто и, вытащив оттуда стограммовую бутылочку и две пластиковые рюмки, проговорил:
— Я забёг за поминальной. Молодёжь это плохо понимает, но, чтобы с души горечь смахнуть, нужно обязательно горькую выпить, — Ласточкин покачал головой и, закусив губу, быстро разлил терпко пахнущий напиток по стаканам.
— Мужики, вы что удумали? Обалдели совсем? — зашипела на них, непонятно откуда взявшаяся дородная дама в белом халате.
— Не шуми, — сказал Малинин. — У нас друга сегодня убили.
— А. Это вашего. Ну да, слышали, — женщина задумалась, скривила лицо в плаксивой гримасе и проговорила: — Ну что ж здесь-то, как сироты? Пошли ко мне в ординаторскую, я одна сегодня на смене. У меня есть чем закусить и добавить, такое дело надо не просто запить, такое дело залить нужно, иначе и его, и ваши души горевать будут. Я знаю, что говорю, брата когда схоронила, неделю выла, потом подруги водкой отпоили, вроде и смирилась. Надежда меня зовут, Сергеевна, если хотите, — доктор отошла на пару шагов, махнула мужчинам рукой и открыла дверь в конце коридора.
В ординаторской и правда было пусто, пахло старой мебелью, в окно скреблась ночь, занося через приоткрытую щёлку свежесть с улицы, роняя на подоконник бахрому облупившейся краски со старой деревянной рамы. Надежда быстро собрала на стол нехитрую закуску, вытащила из шкафа початую бутылку водки и, присев с мужчинами, стала слушать разговоры Ласточкина и Малинина.
Егор вдруг понял, что ему как раз и не хватало вот такой стихийной пьянки, чтобы как-то затупилось режущее изнутри чувство постоянных потерь и промахов. Хотя, по словам Марычева, именно Малинин и разворошил огромные осиные гнёзда. И сейчас Егор мог сказать, что ему хорошо, если бы не собрались по такому печальному поводу.
— Спасибо тебе, Надя, — заплетающимся языком проговорил Егор.
— Ой, соколик, да нормальная баба она ж и стол накроет, и выслушает, и водки нальёт, чтобы душа мужицкая была спокойна. Ты вон лицом уже синий весь, измотанный, тебе отогреться нужно.
Егор махнул ещё одну рюмку, подцепил кусок колбасы, запил всё терпким морсом и понял, что жутко хочет спать.
— Надь, можно я у тебя здесь полчасика подремлю?
— Да дремли, конечно.
Открыв глаза, Егор увидел, что за окном уже полоскалось утро, в коридорах больницы начала оживать жизнь, на столе стояли тарелки с заветренными остатками еды, на боку лежала пустая бутылка.
Дверь в ординаторскую резко открылась, на пороге остановился высокий врач с худым лицом и торчащей во все стороны бородой. Мужчина осуждающе оглядел остатки пира, перевёл взгляд на лежащего Малинина и гаркнул:
— Надя, ну можно своё поведение на уровне женщин с низкой социальной ответственностью не тащить на работу? — гаркнул он. — Тебе муж опять фингал набьёт, а я расхлёбывай.
Малинин сначала ничего не понял, потом, когда почувствовал, что за его спиной кто-то зашевелился, даже похолодел. Он сел на кровати, медленно развернулся и увидел раскинувшуюся на подушках Надю.
— Серёжа, не кричи, кишки надорвёшь и нарушишь благостное состояние наших пациентов. Всё под контролем, мой в отпуске, процедуры медсёстрам я ещё вчера всё расписала.
Пока Малинин пытался осознать произошедшее, он вдруг увидел, что за спиной ругающегося доктора в коридоре стоит Соня. Она несколько секунд молча созерцала картину, потом просто сделала шаг и исчезла, а Егор остался сидеть посреди громкой перепалки. Через несколько секунд у него хватило сил схватить свои вещи и выскочить вон.
— А этот так, неваляшка, — широко зевнула Надя, глядя в уходящую спину Малинина. — Я разве что погрелась рядом.
— Вы, Надежда Сергеевна, если у каждого очага греться будете, то вам придётся перейти в кожно-венерологический.
— Да ты что? А здесь кто работать будет за эти копейки?
Малинин выбежал на лестницу, голоса наконец заглохли, и Егор, натянув свитер, прислонился к холодной стене. Полковник пытался унять часто бьющееся сердце, выкинуть шум из головы и хоть как-то скомпоновать и объяснить себе, что сейчас произошло.
— О, Егор, здорово. А я вот поутру встал пораньше, выслушал от жены нагоняй и побежал за минералкой: здесь в холле автомат сломался.
Егор повернул голову и увидел поднимающегося по лестнице Ласточкина.
— В смысле? Ты вообще где был?
— Так рядом с тобой на соседней кушетке придремал. Надя-то, нам постелила и ушла спать в сестринскую. Мы уж с тобой совсем хороши были. А ты чего здесь такой взъерошенный стоишь? На-ка водички попей, — Иван Гаврилович протянул Малинину запотевшую бутылку.
— Поперёк горла мне теперь твоя водичка пойдёт, — рявкнул Малинин и побежал вниз.
Ночь махнула тёмным крылом, уставшие за день люди разбрелись, пытаясь найти спокойное место для сна, потому что все прекрасно понимали, что в этой безумной гонке на выживание нужен хоть какой-то перерыв.
— Ты куда? — Унге остановила бредущую по коридору Стеф.
— Надо проветриться.
— Не стоит выходить одной.
— Я даже с крыльца не сойду, попрошу за мной присмотреть наших доблестных охранников.
— Будь осторожна.
Стеф махнула Унге рукой, натянула ветровку и, оказавшись на улице, глубоко вдохнула холодный, буквально пропитанный влагой воздух.
— Вы только не уходите, — проговорил мужчина в защитной форме, сидевший на крыльце.
— Нет, что вы. Куда же я пойду, я здесь немного постою и обратно.
Охранник углубился в просмотр чего-то занимательного на смартфоне, Стеф потянулась руками к небу, размяла спину, ступила с крыльца на землю и приблизилась к часто растущему кустарнику. Выйдя из яркого пятна фонаря, прикреплённого над входом, Стефани долго стояла без движения, пыталась прочистить усталый мозг и попытаться не думать ни о чём кроме дела. Она, казалось, не заметила, как за топорщащимися мокрыми ветками скользнула тень, и в метре от неё возник человек. Он долго стоял напротив почти недвижимой Стеф, внимательно буравил взглядом вовлечённого в мир чужих экранных жизней посмеивающегося бойца, зацепился за беспокойное лицо Унге, смотрящей в окно, и попытался отступить в чащу.