— Как меня эти грозы достали, опять сети нет, — зло сказал Софья. — Алё, Егор, я, кажется, поняла, кто сестра Нерея. Это, конечно, безумие, но фактов очень много. И Лиза помогла найти ключ к шифру. Все эти знаки — это шифр. Кровь, скорее всего, людей и животных, принесённых в жертву непосредственно перед ритуалом. Я, конечно, тот ещё криптограф, но здесь явно указан путь к этому гиперкубу. Я смогла очень приблизительно разгадать несколько посланий, но в конце каждого есть одни и те же координаты. Я тебе их выслала. Унге может быть там.
Софья наговорила Егору сообщение и, отправив его, засобиралась, потом её взгляд упал на Лизу, и в сердце клюнула боль. Ей стало отчаянно жалко потерянную, почти обезумевшую от горя Лизу, сидевшую на стуле, разом ставшую угловатой, беспомощной, отрешённой. Соня подумала, что, расследуя это дело, они все так много потеряли: нервы, здоровье, а кто-то даже жизнь. Да и если бы не профессионализм команды, сама бы Соня, скорее всего, сидела в тюрьме, хотя она до сих пор не понимала, зачем это было нужно.
Медленно подойдя к Лизе, Софья присела на корточки возле неё, взяла прохладную ладонь Лизы в свои руки и, задрав голову, сказала:
— Я не знаю, слышишь ли ты меня, но я прошу тебя, постарайся вернуться. Данила не хотел бы, чтобы ты пропала вслед за ним. Это больно, я понимаю тебя, но позволь нам помочь тебе.
Соня, почувствовав слабое пожатие пальцев Лизы, улыбнулась, резко встала и, потрепав Лизу по плечу, побежала на выход. Как только Софья вышла, Лиза встала, чёткими и уверенными шагами прошла в помещение, оборудованное под прозекторскую, открыла одну из камер, где на каталке лежали обугленные останки Данилы и, потянув на себя, выкатила тележку. Найдя простынь, она накинула её поверх тела, концы завязала узлами и, постояв несколько секунд в раздумьях, подошла к стене и врубила сигнал пожарной тревоги. Приоткрыв щёлку в двери, она выждала, пока наверх побегут люди, охранявшие здание, быстро схватила тележку и, вытолкав её в вестибюль, направилась к выходу.
— Вы куда? — крикнул ей в спину один из бойцов, бегавший проверять нет ли кого наверху.
— Тело — это улика! Вы что сигнализацию не слышали? Всё спасать нужно. Там, кстати, кто-то остался в жилых комнатах, — махнула она рукой и, не дожидаясь, когда мужчина что-то ответит, стала выталкивать каталку через узкий дверной проём.
Оказавшись на улице, Лиза бодро побежала в сторону леса, везя перед собой тележку, и через минуту растворилась в ночной ветреной сутолоке деревьев.
Унге казалось, что мокрые холодные камни уже приросли к её спине и оставили там кровоточащие вмятины, она пыталась согреться, но промокшая насквозь одежда не давала даже шанса, разорванная на ладонях кожа сильно саднила, а скула, на которой застыл синяк от удара, сильно болела. Она почти ничего не помнила после того, как услышала крик:
— Парни, я кого-то засёк, тепловизор словил. Вон там.
И девушка поняла, что они точно идут за ней. Унге выбралась из своего укрытия и побежала напролом сквозь чащу леса, продираясь через неожиданно возникшую преграду из шиповника, перебравшегося сюда из чьего-то сада. Унге помнила, что нога попала в небольшую ямку, потом было падение на промокшую лесную подстилку, но она снова встала и побежала, пока в лицо не прилетел чей-то удар. Мир вокруг словно выключили, и сознание вернулось недавно, по крупицам вливаясь обратно и кусками показывая окружающую страшную реальность. Унге долго пыталась привыкнуть к мысли, что она в такой же клетке, какие они видели при расследовании. Только теперь она была не снаружи, а внутри…
— Вы проснулись? — откуда-то из тёмного угла послышался голос.
— Кто здесь? — еле ворочая языком, отозвалась Унге.
— Вы кто? Кто-нибудь знает, что вы здесь?
— Ну, если даже я не знаю, где я, то как кто-то может знать?
— Нет, вы не поняли. Вот у меня нет родных, да и друзей не особо, так и искать некому. А если у человека есть семья, то ему не страшно. Ну не так страшно. Ведь когда помнят и ждут, мне кажется, становится легче. А когда совсем одна, просто очень страшно, — в голосе девушки послышались слёзы, и она замолчала.
— Как вас зовут? — обессиленно спросила Унге.
— Олеся. Маме нравились красивые имена. А вас?
— Унге. Послушай меня, Олеся, я следователь. Мы ищем вас, ищем таких вот похищенных девушек. Ты не одна. Сейчас у тебя есть я, — найдя твёрдость в своём голосе, уверенно сказала Унге.
— Как хорошо. А то страшно так. Тут девушка ещё есть, так она вообще с детьми. Дети всё время плачут.
— А сколько ты здесь?
— Давно. Ну я весной пошла на вечеринку и потом вот здесь оказалась. Не знаю сколько времени прошло. Иногда мне кажется, они про меня просто забыли. Но кормят, значит, помнят.
— Погоди, ты сказала, что здесь есть девушка с детьми?
— Да. Она не всегда откликается, но дети её часто плачут.
— Юля? Юля, вы здесь? Это Унге, коллега Дениса! — крикнула Унге, и эхо прокатилось по каменным сводам.
Вокруг была тишина, слышно было только движение воды, шорохи, словно чьи-то шаги, и всё.
— А вы её знаете? — послышался голос девчушки.
— Да, конечно.
— Не говорите с ней! — вдруг послышался резкий возглас. — Это подсадная утка, — неприязненно сказала незнакомка. — Юля была здесь, сегодня увели куда-то. Здесь держат тех, кто провинился или новеньких, это места что-то вроде первой очистительной ступени.
— То есть тебе недостаточно? — голос Олеси исказился, в нём послышался металл, и Унге услышала шаги.
— А мне уже всё равно, — сказала незнакомка. — Мучить меня будешь? Так я уже скоро боль перестану чувствовать. Что ещё? Убьёшь? Это будет избавлением.
— Нет, на ремни тебя буду резать, — прошипела Олеся.
— Твой отец — питерский депутат? — вдруг спросила Унге.
— Да. Ну как сказать, земной отец, да. А вот настоящий — это мой здешний отец. Наш наставник и он скоро придёт, — по голосу было слышно, что девушка улыбается.
Вдруг послышался щелчок, темнота мгновенно спряталась по углам, и по каменным стенкам вспыхнули длинные ряды ламп.
Унге увидела большое пространство, в стенах были вмонтированы такие же клетки как та, в которой сидела она, посреди стоял стол и лавки, к которым крепились цепи.
— Что это за место? — спросила Унге, чтобы поддерживать разговор, и в какой-то момент ввернуть про то, что она знакома с мамой Олеси, с родной мамой.
— Это трапезная, нет, — кривлялась Олеся, — это местный аутентичный ресторан. Отель у нас такой, где можно вжиться в роль пленницы.
— Олеся, я тебя не пойму, а зачем ты нам тогда помогла?
— В смысле? — спросила девушка.
— Ну когда ты позвонила маме, она сразу набрала меня, и так мы вычислили тот склад. Ты хотела вернуться к маме?
— Склад, склад, какой склад? — нахмурилась девушка. — Я вообще не очень помню.
— Вспоминай, — Унге почувствовала, что ухватилась за нужную нить.
— А вы правда знаете мою маму? — несмело проговорила она.
— Да. Она ждёт и верит, что ты вернёшься.
— Правда? — Олеся присела напротив клетки. — Вы не обманываете меня?
— Нет. Тебя просто ввели в заблуждение. Помоги выбраться, и я вызову подмогу.
— Склад, склад, — как заведённая повторяла Олеся, — склад. А знаете, почему я прислала те координаты? — вдруг спросила она.
— Нет.
— Там орудовал наш конкурент, он мешал. А так вы всё сделали за нас, — улыбаясь, девушка приблизила лицо к клетке. — Ты не выберешься. Наш проводник скоро закончит свой ритуал, и мы пойдём дальше, а такие, как ты, всегда будут трепыхаться в хвосте событий.
Но Унге хватило расстояния, отделявшего её от Олеси. Собрав все свои силы, она смогла кинуться вперёд и, просунув руки сквозь широкие ячейки решётки, схватить насмехавшуюся над ней девицу и приставить лезвие к горлу.
— Одно движение, и ты труп, — белея от злости, прошипела Унге.
Несколько лет назад Унге попала в передрягу: конвойные упустили отчаянного головореза, и он угнал автобус вместе с Унге и дознавательницей, которая, на свою беду, напросилась подбросить её из СИЗО в город. Это были самые страшные сутки в жизни Унге, жизнь девушки дознавателя осталась в этих сутках, Унге сумела сбежать, но с тех пор она всегда носила в потайном карманчике лезвие. Этого было не видно и Унге даже не думала, что когда-то воспользуется им, но так ей было спокойнее.
— Что ты хочешь? — сдавленно проговорила Олеся.
— Открой клетку.
— Хорошо, — нашарив на поясе ключи, девушка повернула замок. — Что дальше?
— Отойди на несколько шагов, — напряжённо сказала Унге.
— Хорошо.
Довольно быстро выбравшись наружу, Унге подозрительно взглянула на девицу, потом бросила ключи в ту темницу, где сидела ещё одна женщина, и повернулась к Олесе.
— Где выход?
— Там, — спокойно сказала Олеся.
— Где дети? Где Юля?
— Юлю вчера отправили на рынок, дети направо по коридору. Они спят, очень уж громко орали.
Сейчас Унге заметила крючки на стенах и висящие наручники.
— Возьми наручники, — кивнула она идущей от другой клетки прихрамывающей женщине. — Надень на неё и прикрепи к цепи.
— Что ты хочешь? Ты всё равно не выберешься, — забеспокоилась Олеся.
— Выберусь. Не переживай.
Вторая пленница медленно подошла к Олесе, выполнила все требования Унге и вдруг со всей силы размашисто ударила девушку в лицо.
— Наконец-то, — выдыхая проговорила она. — Теперь и умереть не страшно. Точнее, теперь я уже очень хочу умереть.
— Зачем? Мы выберемся.
— Есть такие темницы, из которых нет выхода. Это темница памяти, а я не хочу мучиться в ней всю жизнь, — женщина устало присела на скамью. — Да и натворила немало. Я ж поначалу думала, что дело нужное и доброе. Сирот искала, они говорили: социальная программа, фонд. Будут девочки учиться. Я-то, дура, только через полгода поняла для чего этим тварям сироты, — со вздохом встав, женщина проговорила: — Бери детей и уходи. Я вас проведу.