– О, нет!
– Гелиос!
– НЕТ!
Он сжал кулаки.
Она явственно увидела, как он борется с желанием вышвырнуть чемоданы в окно.
Его телефон снова зазвонил, третий раз за три минуты.
– Ответь, – настаивала она. – Это может быть важно.
– ЭТО важно.
Выждав несколько секунд, он выругался и приложил трубку к уху.
– Да?
Выслушав ответ, он насторожился, выпрямился и расправил плечи. Тяжело дыша, произнес несколько слов по-гречески и снова замолчал.
– Мне нужно идти. – Он отключил телефон. – Дед немного простудился и ссорится с докторами из-за их назначений.
– Надеюсь, с ним ничего серьезного, – встревожилась она.
– Дед просто упрямый старик.
Он потер подбородок и гневно взглянул на нее, выпятив челюсть.
– Вернусь позже. И даже не вздумай куда-нибудь исчезнуть!
Она не ответила.
– Мне нужно услышать это, Эми! Обещай, что никуда не уедешь, ничего не сделаешь, пока я не вернусь. Обещай!
Точно зная, что сейчас солжет, она кивнула:
– Я останусь здесь.
Он немного расслабился, подошел к ней, сжал ладонями лицо и впился в ее губы так страстно, словно вечность обходился без ее поцелуев и изголодался по ним. Потом разжал руки и вышел.
Она услышала как хлопнула дверь, ведущая в коридор.
Боже, дед, должно быть, самый упертый в мире человек! Отказывался от внутривенных вливаний, прописанных докторами.
Что он мог сделать? Не мог же он заставить деда. Король не младенец, которого можно уговорить подчиниться приказам старших.
Но это не помешало Гелиосу попытаться урезонить деда, хотя у него самого в это время на душе было нелегко.
– По крайней мере, он не страдает от боли, – тихо заметил Талос.
Дед не сопротивлялся приему болеутоляющих, поскольку последнее время сильно мучился. Рак, сдерживаемый месяцами химиотерапии, теперь предпринял еще один смертельный штурм его тела. Никто не говорил это вслух, но времени оставалось немного.
День выдался на редкость суматошным и неудачным. Единственной отрадной вестью стали новости от Тезея, который дня два назад помчался за Джо, матерью своего ребенка. Глупец понял, что едва не опоздал и действительно любит ее. К счастью, оказалось, она его тоже любит и даже согласилась выйти за него замуж.
Никаких уговоров, никаких мыслей о долге. Они женятся по любви. Гелиос никогда не слышал у Тезея такого счастливого голоса.
Оба брата женились.
Талос на своей скрипачке. И поскольку выбрал невесту не королевской крови, любой его ребенок не будет иметь права наследования. Но Тоби, прекрасный сын Тезея, уже стал наследником трона. Пока у Гелиоса нет своих детей.
Он вздохнул и поднялся.
– Нужно переодеться к ужину.
Жаль, нельзя отделаться от всего этого. Для членов семьи Каллиакис доказать, что личные дела никогда не встают на пути долга, – дело чести. А этот ужин – своеобразный долг.
Тошнота вновь подкатила к горлу при мысли о том, что там будет Каталина. Она уже здесь, во дворце. Он все еще не мог заставить себя позвонить ей.
Как бы ни хотелось, но времени навестить Эми, убедиться, все ли с ней в порядке, уже нет. Гелиос отправил ей эсэмэску, прежде чем принять душ и переодеться в смокинг. Вдел запонки по пути в столовую. Придворные пытались догнать почти бегущего принца.
Имитируя добродушие и приветливость, Гелиос растянул губы в улыбке, прежде чем войти в столовую, где уже ожидала делегация. Каталина тоже была здесь, расточая улыбки и любезности. Увидев Гелиоса, извинилась перед собравшимися и подошла к нему.
Если она и подозревает его в связи с Эми, то прекрасно сумела это скрыть.
– Насколько я поняла, твой дед нездоров? – тихо спросила принцесса.
– Ему лучше. – Он заставил себя говорить.
Почему он не может заставить себя почувствовать к ней хотя бы что-то? Перед ним прекрасная, сочувствующая его беде женщина королевской крови, а он от ее прикосновений не ощущает ничего, кроме холода.
Гелиос смягчил голос и попытался снова:
– Он простудился.
Она участливо покачала головой:
– Надеюсь, он скоро поправится.
– Я тоже на это надеюсь.
На самом деле он уже почти ни на что не надеялся. Последние пять недель были битвой за то, чтобы дед сумел дожить до праздника. Сам он только об этом думал. Теперь, когда праздник кончился, все внуки нашли себе невест, король Астреус готовился к смерти.
Его долг выполнен. Дед хотел быть с женщиной, которую любил всю свою взрослую жизнь.
А Эми сказала, что любит Гелиоса.
Лучше бы он никогда этого не слышал.
Что же он за эгоистичное чудовище, если хочет привязать к себе, зная, что это погубит ее?
Это был, наверное, самый долгий и мучительный ужин в его жизни. Впервые дар речи окончательно его покинул. Он не мог придумать ни одной остроумной реплики, ни одной истории из тех, которые обычно завораживали гостей.
С каждой минутой в душе росло странное беспокойство, предчувствие какой-то беды.
Как только кофе был выпит, Гелиос откашлялся.
– Прошу прощения, леди и джентльмены, но я должен удалиться. Знаю, я не был таким уж хорошим хозяином сегодня вечером, думаю, всему виной усталость, но поверьте, все, вами сказанное, произвело на меня огромное впечатление. В начале следующей недели я передам комитету свои рекомендации.
Закончив говорить, он взглянул на Каталину. Она смотрела на него с холодным задумчивым выражением.
Четверть часа ушло на то, чтобы попрощаться с каждым в отдельности, прежде чем ему наконец удалось покинуть столовую.
Каталина даже не попыталась последовать за ним.
Беспокойство росло с каждым шагом, пока он шел к комнатам Эми. К тому времени, как добрался до двери своих покоев и смог отделаться от придворных, на лбу выступил пот, пульс учащенно бился.
Он вышел в потайной ход и постучал в дверь Эми.
Ответа не последовало.
Он заколотил громче.
Ответа не было.
– Эми! – завопил он, едва не сбив кулаки о дверь.
Словно кто-то толкнул под локоть. Он повернул дверную ручку, хотя Эми обычно запирала замок.
Дверь открылась.
Сердце больно ударялось в ребра, когда Гелиос вошел в комнату.
– Эми! – окликнул он в тишине.
Но сердце уже все понимало, прежде чем мозг успел осознать.
Тяжело передвигая ноги, он ступил в спальню.
Комната была безупречно чистой.
И пустой.
На туалетном столике, обычно заставленном косметикой и флакончиками духов, теперь остался только большой мягкий конверт, в котором он несколько недель назад вернул ей все подаренные им драгоценности. Рядом лежал листок бумаги, на котором были написаны всего два слова: «Прости меня».
– Ты чем-то встревожен, Гелиос? – спросил дед с одышкой, которую так ненавидел внук.
Они играли в шахматы, любимую игру деда. Король сидел в инвалидной коляске. Справа стоял баллон с кислородом. Слева находилась сиделка.
– Просто устал.
Гелиос передвинул пешку на две клетки, изнемогая от страха, что это, возможно, их последняя партия вместе.
– Как идут приготовления к свадьбе?
– Все хорошо.
Не то чтобы он имел какое-то отношение к этим приготовлением. Дворцовые служащие более чем способны все сделать сами, без его вмешательства. И без Каталины, которая, похоже, интересовалась приготовлениями так же, как он. Иначе говоря, никак.
Дед на минуту прижал к лицу кислородную маску, прежде чем сделал знак медсестре убрать ее.
– Я так хорошо помню день своей свадьбы. – Затуманенные глаза увлажнились. – Твоя бабушка выглядела ангелом, сошедшим с небес. – И тут взгляд старых глаз стал острым. – Твоя мать тоже была ослепительна в день свадьбы. К моей вечной скорби, твой отец так и не смог разглядеть ее красоту. Твоя мать была прекрасна лицом и душой.
Гелиос напрягся. Супружеская жизнь родителей была темой, которую если и затрагивали, то весьма в общих терминах.
– Величайшее сожаление моей жизни и твоей бабушки тоже, упокой господи ее душу, заключалось в том, что твоему отцу не удалось самому выбрать себе жену. Может, выбери он свою жену сам, все было бы иначе?
Он повел слабым костлявым плечом.
– Мы никогда не узнаем. Несмотря на все наши усилия, он был тщеславным, жестоким человеком. Помешанным на власти. У твоей матери не оставалось ни единого шанса.
Он двинул ладью трясущимся узловатым пальцем.
– Мы пытались провести изменения в законе, позволявшие тебе и твоим наследникам выбирать жен и мужей в надежде, что такой брак, как у твоих родителей, никогда не повторится.
Голос слабел с каждым сказанным словом. Король снова обратил взгляд на него.
– Как бы ни был важен долг, брак с человеком, которого ты не любишь, принесет одни несчастья. А вечность – слишком долгое время для страданий.
Сиделка, заметив, что пациент задыхается, снова прижала к его лицу кислородную маску.
Гелиос ждал, пока дед вдыхал кислород. Все это время голова шла кругом из-за того, что тот пытался сказать внуку. Это упрек в том, что он проводит недостаточно времени с Каталиной, и его безразличие видно всем.
Но как он мог чувствовать что-то, кроме безразличия, когда думал только об Эми?
Гелиос сделал ход конем, открыл рот, чтобы задать вопрос, но увидел, что голова деда упала набок, и он задремал посреди разговора.
Он взглянул на сиделку, которая сочувственно пожала плечами, вздохнул и долго смотрел на деда, охваченный любовью к старику.
– Я сам его уложу сегодня. Все в порядке, – сухо улыбнулся он. – Я знаю, что делаю. Можете наблюдать, если хотите.
Полчаса спустя король лежал в постели. Ему дали лекарства и кислород. Тихое похрапывание было странно успокаивающим.
Гелиос поцеловал деда в лоб.
– Я люблю тебя, – прошептал он, прежде чем уйти.
Легкий шум пробудил Эми от дремоты. Вернувшись в Англию неделю назад, она много спала. Ей понравилось спать. Идеальный способ забыться. Зато пробуждение становилось проблемой.