Или вообще все зависело от того, с какой стороны на вещи смотреть?..
Тут поблизости зашевелился черный, обгорелый комок, который Рос посчитал камнем. Зашевелился, поднял голову и посмотрел на него.
— Я отпускаю тебя, — сказал мастер Пакье. — Ты мне больше не служишь.
Рос кинулся к нему. Кожа поверженного дракона была вся сожжена, но глаз, устремленный на ученика, горел знакомым пронзительным светом.
— Как ты?.. Кто это сделал с тобой?..
— Ты, по-моему.
— Нет, мастер, что ты, я никогда…
Выражение лица юноши заставило Пакье издать хриплый квакающий смешок.
— Ну ладно, не ты. Зилант. — Обожженные крылья дрогнули. — Тебе от этого легче?
Рос отшатнулся, не понимая, дружеская это, или презрительная насмешка, или некая смесь того и другого.
— Не понимаю, — выговорил он. — Я все сделал точно так, как ты мне велел.
— Да, сделал.
— Я нашел дракона и порвал паутину.
— Да, я знаю, ты его убил. Потом набросились остальные, и ты пытался их сжечь. Паутина загорелась, и Зилант вернулся.
Рос кивнул.
— Каким образом такое возможно?..
— Он сгорает и восстает. Как — не спрашивай. Мы ведь драконы. Мы от вас отличаемся. У нас свои способы выживать в этом мире. Ты оказался посреди чужой заварушки, но теперь все кончилось — и ты свободен. Теперь тебе придется выживать самому, а жизнь — это такое пламя, что с ним поди совладай.
Рос опустился на корточки, потом сел наземь. Пакье дышал с видимым трудом. Под лохмотьями сожженной кожи просвечивала розовая голая плоть.
— Ты ведь предвидел такой исход, — сказал Рос, имея в виду не только раны дракона. — Это и было доказательство, которого ты ждал.
— Доказательство, испытание, наказание… Объясни разницу — и я сам к тебе в ученики попрошусь.
— Ты послал меня к ним, чтобы я их расшевелил, напомнил им… но что? Что они еще живы? Что вы действительно были?
— Одиночество вредит душе. — Сгорбленная спина приподнялась и опала. — Может, я боялся, что после твоего ухода мне будет одиноко. Может, хотел хоть немного с родными побыть.
Рос смотрел на покалеченного дракона, отчаянно жалея и его, и себя… пока опять не послышался тот же скрипучий, болезненный звук. Пакье над ним смеялся. Опять!
И наверное, поделом.
— Перекинься в человеческий облик, — сказал ему Рос. — Я отнесу тебя обратно в Лаур, там о тебе позаботятся.
— В этом нет нужды.
— Но я не могу просто так тебя здесь покинуть!
— Почему? Я немного посплю и проснусь бодрым и свежим. Бороться огнем против огня — значит обрести только пепел. И еще запомни самое главное… — Пакье тяжело закашлялся, извергая сажу из легких. — Запомни: никогда не связывайся с драконом, когда он смотрит сны.
Рос поднялся, припоминая цвета, окрасившие их с Зилантом невероятный полет. Это было все равно что с головой окунуться в живой закат. Ощущение было веселым и жутким, яростным и пронзительным. В те мгновения он сам был огнем. Наверное, это никогда больше не повторится.
Вот только шрамы на его руках остались не от ожогов. Их оставила паутина — повсюду, где она касалась и прилипала. Может, он и не был таким уж убийцей драконов, каким возомнил было себя минувшей ночью, но могли произойти и вещи похуже. Например, когда тебя уродует чужой сон.
Тут он впервые отважился посмотреть в лицо своему главному страху. А что, если у Ади тоже были сомнения? Письмо, которое она прислала ему, не было простым свидетельством ее решимости и упорства. Оно так и дышало неуверенностью. Вспоминая слова, которые она подбирала, он теперь со всей ясностью видел — она тоже внутренне металась. Оттого и пряталась за истертыми фразами, столь чуждыми им обоим.
Это откровение разом перепугало и подбодрило его. Он наконец понял, что все его духовные борения за время этой поездки коренились в чувстве любви, а не в ее отсутствии. Он и Зиланту не стал говорить о своем заветном желании, поскольку боялся его истинного значения. Страх, нежелание, нерешительность, опаска — все это было частью его опыта, равно как и радость, изумление, благоговение и восторг. Надо будет допустить к себе эти чувства и свыкнуться с ними — теперь, когда он обрел свободу, а с нею и отсутствие предопределенности в решениях.
Пакье в самом деле был весьма опасным драконом. Но он знал куда лучше Роса, кто в итоге являлся хозяином, мастером, господином. Что толку отгораживаться от людей, которых ты сам сделал такими значимыми для своей жизни. Сам в нее пригласил. Что хорошего, если они начнут на каждом шагу подозревать ложь, обман, двойную игру — просто оттого, что тебя снедают сомнения, признаться в которых ты едва решаешься даже себе самому?
Рос поднял голову и посмотрел на ворчунов.
«Ты не можешь повернуть назад, — сказали ему вчера эти чудовищные обитатели Щели. — Понимай как знаешь».
Он так и сделал. И чуть не вляпался в сети, из которых было бы уже не вырваться — просто потому, что вырываться-то ему как раз не хотелось.
«Мы близки как никогда», — писала Ади.
Жвала ворчунов застрекотали, отбивая все то же короткое послание:
— Мы знаем тебя, Рослин из Гехеба.
— Даже лучше, чем я сам себя знаю, — отстучал он в ответ.
— Ладно, ступай уже, — раздраженно проговорил Пакье. — Живи. Будь мудрым. Не попадай в неприятности.
— Постараюсь, — сказал Рос. — А ты точно уверен?
— Уверен. Иди давай. Дорогу ты знаешь.
И Пакье прикрыл глаза, снова делаясь похожим больше на камень, чем на живое существо.
Рос снял с шеи медальон. Положил его на песок возле клюва раненого дракона и сказал:
— Спасибо, учитель. Кажется, теперь действительно знаю.
Рос нагнулся, вытащил из руин разбитого скакуна свой заплечный мешок и подошел к северному откосу каньона. Ему предстоял долгий подъем.
Тэд УильямсЖил на свете рыцарь вредный
А вот и лукавый прикол на тему о том, что получилось бы, если бы историю этого мира писали не победители…
Тэд Уильямс снискал международную известность своим самым первым романом — «Хвосттрубой» («Tailchaser's Song»). Отличные тексты и преданность читателей — все это позволяет писателю с тех пор оставаться на самом верху списков бестселлеров, составляемых «Нью-Йорк таймс» и «Лондон санди таймс». Среди других его работ — романы «Трон из костей дракона» («The Dragonbone Chair»), «Скала Прощания» («The Stone of Farewell») и «Башня зеленого ангела», а также книги серии «Иноземье» — «Город золотых теней» («City of Golden Shadow»), «Река голубого пламени» («River of Blue Fire»), «Гора из черного стекла» («Mountain of Black Glass»), «Море серебряного света» («Sea of Silver Light»), равно как и «Война цветов» («The War of the Flowers») и «Марш теней» («Shadowmarch»). В последнее время вышли сборник «Rite» и роман «Игра теней», являющийся продолжением «Марша теней».
Писатель живет с семьей неподалеку от Сан-Франциско.
— Мам, ну, мам! — пищал Александракс из влажных глубин выстланного соломой гнезда. — Мы никак не можем бай-бай! Расскажи сказку! Про старину!
— Тихо, деточка, совсем маму оглушишь, — заворчала чешуйчатая родительница. — Посчитай овечек, если не спится.
— Я не только овечек считал, и пастухов тоже, — отозвался птенчик. — А они такие вку-у-усные, никак не бай-бай… Мам, ням-ням охота…
— Ням-ням? А кому я говорила, чтобы так быстро не заглатывал того грязнулю с фермы? Кому без конца повторяю — жуй как следует, жуй как следует? Ты, деточка, на самом деле кушать не хочешь, ты просто обманул свой животик, потому что слишком жадно глотал. Скажи спасибо, у тебя только одной голове не спится, а не нескольким, как у некоторых из наших предков. Так что полезай-ка обратно и быстренько на боковую…
— Мам, а мы все равно ну никак не бай-бай! В животике бурчит, и крылышки хлоп-хлоп хотят! Ну расскажи сказочку, м-м-м-ма-а-ам! Чтобы нам ай и ой, а потом бай-бай! Про те времена, когда еще водились такие длинные, такие страшные рыцари…
— Рыцари? Чтобы ты с перепугу вовсе сон потерял? Да вымерли они все давным-давно. А вот некоторым летунчикам, которые никак в две дырочки сопеть не хотят, сейчас ка-ак будет…
— Ну, мам, хоть одну сказочку, самую ма-аленькую… Про прадедушку Александракса! Он ведь жил в те ужасные времена, когда те жуткие рыцари…
— Жить-то жил, только он был умный и посиживал в своей уютной пещерке, а не якшался со всякими лязгающими монстрами. Хотя тут ты прав, мой птенчик-дракончик, был один случай…
— Расскажи! Расскажи!
Мама вздохнула, выпустив тучу искр.
— Ну ладно, маленький. Свернись в клубочек и слушай внимательно, а сам знай помалкивай и не вздумай перебивать.
Так вот, как я не раз уже с гордостью повторяла, твоего прадедушку все вокруг хвалили за осмотрительность и здравый ум. Он не безобразничал, как другие, и в особенности не повторял ошибок некоторых распутников, похищавших принцесс. Ибо твой прадедушка знал, что это верный путь к неприятностям. Обязательно явится какой-нибудь рыцарь, одетый в блестящие скорлупы и с острой стальной царапалкой в кулаке.
О, то были воистину жестокие дни, когда за любым холмом, за любым поворотом дороги можно было напороться на рыцаря, готового выскочить с копьем наперевес и ни за что ни про что пырнуть им какого-нибудь маминого сыночка! Вот поэтому твой мудрый прадедушка и довольствовался работницами да крестьянками… ну, еще время от времени пухленькими священниками, валявшимися с перепою в воскресный вечер у церкви, после усердной службы. Не то чтобы он совсем не поглядывал на принцесс и всяких знатных девиц, но приходилось учитывать, что пролетарии в те времена были дешевы — в одном месте можно было взять хоть с десяток, и только потом дракону приходилось искать новое пастбище. И твой прадедушка это очень хорошо знал. Он не делал ошибок. Он даже при скудном свете звезд с первого взгляда отличал разодетую купчиху от герцогини, из-за которой можно угодить в большую беду, и, хватая первую, далеко облетал вторую. Тем не менее он, как и все мы, задумывался, что же делало человеческую принцессу такой привлекательной и такой вкусной. Почему их защищали так отчаянно и упорно? Может, они были особо сливочными и сочными или хрустели как-то по-особенному? Может, у них особый «букет», как выражаются наши французские соплеменники? Или неповторимый цветочный аромат, которым не могут похвалиться пропахшие дымом селянки? Или, думалось ему, тут вообще нечто совершенно иное, чего не постигнешь, пока самолично не сжуешь хоть одну?..