Университетский институт, Техническое отделение».
Она открыла его дрожащими руками, позволив остальной почте упасть на пол непрочитанной. Кот выскочил из своего укрытия и, разбросав счета, вонзил когти в листовку Ассоциации домовладельцев. Мили потянулась к старинному креслу, стоявшему позади нее, и погрузилась в него, постаравшись не потревожить кучу древних отцовских рубашек, развешанных по подлокотникам. Слова были обычные, ни в бумаге, ни в чернилах не заключалось никакой магии, но это вполне мог быть и лексомантский наговор, что не сулило бы ничего хорошего. В ее изможденных глазах слова вспыхнули черными огоньками на дешевой офисной бумаге из Финансового департамента.
Уважаемая мисс Джеймс,
В связи с недавними событиями, связанными с демонстрацией Независимой Сферы на прошлой неделе, мы с сожалением вынуждены сообщить Вам, что Институт не имеет возможности принять взнос Стипендиального фонда Гильдии юных магтехников в качестве оплаты вашего обучения в ближайшем семестре.
Просим Вас оплатить счет, представленный в приложении. Оплату необходимо произвести не позднее первого дня занятий.
С уважением,
Мили перечитала письмо раз, затем другой, уделив особое внимание сумме под уведомлением казначея. Она не изменилась.
Затем послышался шорох, и ей в лодыжку уткнулся холодный нос. Она сложила письмо. Руки перестали трястись.
– Ты же голодный, да? – спросила она тихо и наклонилась, чтобы почесать коту подбородок. – Я тоже. Есть хочешь, пап?
Ждать ответа она не стала. Завтрак был хорошей идеей. Себе она хорошенько прожарила яичницу, ему – приготовила просто глазунью; разморозила в древней микроволновке картофельные оладьи, присыпанные сыром; слегка подрумянила бекон, и напекла столько блинов, сколько успела, прежде чем аппетит заставил ее сесть за стол.
Кот проследовал на кухню за ней. Письмо Мили оставила на кресле.
Смеси для блинов в доме не было, а молоко уже начинало портиться, поэтому она предпочла тосты с повидлом из перца и паслена. Пока жарила бекон и соскабливала яичницу с чугунной сковороды, Мили ненадолго отвлеклась. Письмо еще нависало над ней, словно призрак в захламленном проеме между кухней и прихожей, чье безмолвное присутствие главенствовало за крошечным столом. Бекона хватило на три сковородки. Она хмуро посмотрела на пустой холодильник, пока накрывала стол на двоих и выкатывала отцовское инвалидное кресло на его привычное место.
– Ешь, я тут на двадцатерых наготовила, – сказала она.
Кот мяукнул у нее под ногами. Мили взяла несколько полосок бекона и бросила их на пол. Комнату на некоторое время наполнили чавкающие звуки.
– Они не принимают стипендию Гильдии, – сказала она наконец.
Кот уткнулся ей в ногу.
– Из-за той дурацкой демонстрации на прошлой неделе. Хотя я туда даже не ходила.
Она бросила еще несколько кусочков бекона в поджидавший у стола рот.
– Казначей пишет, заплатить за обучение нужно до понедельника.
У нее в зубах застрял кусочек перца. Она вытащила его.
– А ведь у меня ничего этого и не было, так? Все было в их руках. Они сами виноваты, что отказываются.
Она соскребла вилкой с бумажной тарелки остатки яичницы, вычистив ее так же тщательно, как если бы та побывала в посудомоечной машине.
– Как глупо. Но я же не могла такого предвидеть!
Она отпила кофе – тот оказался такой горячий, что у нее навернулись слезы. Они не остановились и, хлынув по щекам, упали в жирные пятна на столешнице.
Отец ничего не ответил.
– Прости, пап, – сказала она спустя минуту. – Я просто… не знаю, что и делать.
Кот снова толкнул ее, но бекон уже закончился.
– Знаю, я обещала, – проговорила она медленно. – Знаю, чего ты для меня хочешь. Я этого тоже хочу, правда. Если бы я могла заново открыть лавку и вести дела без этого дурацкого диплома, я бы это сделала. Сам знаешь, что сделала бы. Но…
Слова повисли в воздухе, как приглашение, мольба о примирении, о прощении, о чем угодно.
Отец ничего не ответил.
Мили повесила голову.
– Но я обещала, – прошептала она.
Больше слез не было. Она хотела бы заплакать, хотела бы свернуться где-нибудь калачиком и прореветь много часов, предаться жалости к себе в чистом эгоистичном удовольствии. В этом двояком удовольствии, которое ничем не помогало, но все же было лучше, чем это.
Она встала и молча убрала со стола; одна тарелка была вычищена, к другой так и не притронулись. Отцовская яичница перекочевала в пустой контейнер из-под творога, который стоял в холодильнике. Ее она съест на завтрак в следующий раз. Кот проследил за ней, когда она на мгновение остановилась за креслом отца. Новые слезы навернулись на глаза, когда она коснулась подлокотника.
– Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? – спросила она.
Он по-прежнему ничего не ответил.
– Да, знаешь. Точно знаешь.
Она подхватила сумку и куртку и проскочила через лабиринт воспоминаний, который занимал их гостиную. У двери помедлила. Она видела только кухню, стол и кресло, которое пустовало уже около месяца.
– Я скучаю по тебе, пап.
Она не стала парковать дракона где-нибудь подальше от ночных гуляющих. Их разинутые рты не уменьшали его ценности, а большинство были слишком пьяны, чтобы вспомнить об этом наутро. Свет на Пон-Роу, конечно, горел ярко, когда торговцы занялись своим истинным делом. Дракон удобно устроился на тротуаре у лавки Карла, и она свистнула, чтобы его заблокировать. Золотистый свет пропал из глаз, и в эту минуту Мили задумалась, не стоило ли ей рассмотреть альтернативный план оплаты за обучение. Ведь какая еще была польза от ее души? После выпуска у нее всегда была возможность обратного выкупа. Рискованно, но быть может, оно стоит того…
– Мили?
На пороге возник Карл, его бархатный халат драматично развевался, хотя никакого ветра не было. Из-под верхней губы торчали клыки, а на подбородке виднелось тончайшее пятнышко крови, но на нее он глядел с искренним беспокойством.
– У тебя все хорошо, душенька? Что ты здесь делаешь в столь поздний час? После того, что ты сегодня заплатила, тебе следует отдыхать! – Его красные глаза переметнулись к дракону, и Мили уловила в них проблеск понимания. Она еще никогда не парковала дракона на улице.
– Ты сказал, коллекционеры могли бы заинтересоваться моим драконом, так? – спросила она.
– Ну да. Естественно. Но ты сказала…
– Я знаю, что я сказала. – Она выпрямилась. «Только не заплачь. Только не заплачь. Не позволяй ему увидеть твои слезы». – Сейчас я говорю по-другому. Ты знаком с этими коллекционерами лично?
– С одним-двумя, но, Мили… – Карл осекся, изучая ее лицо. Спустя долгое мгновение его клыки втянулись, и он положил руку ей на плечо. Несмотря на нечеловеческий холод и пугающую силу, прикосновение вампира успокаивало. – Чего ты хочешь от меня?
У нее не поворачивался язык, слова тяготили сердце. Она чувствовала на себе глаза дракона и каким-то образом, откуда-то – глаза отца.
«Прости, пап».
– Сколько?
Хикаят Шри Буджанг, или Повесть о наге-мудреце. Зен Чо
Зен Чо (zencho.org) – автор сборника рассказов «Души за рубежом», двух романов в жанре исторического фэнтези – «Чародей Короны» и «Истинная королева», – а также повести «Порядок чистой луны, отраженной в воде». Обладатель премии Кроуфорда, Британской премии фэнтези и «Хьюго», финалист премий «Локус» и Джона Кэмпбелла. Родилась и выросла в Малайзии, проживает в Великобритании и находится в условном пространстве между ними.
День, когда разрушилась жизнь нага-мудреца[2]Шри Буджанга, начался, как и любой другой – безо всяких неблагоприятных предзнаменований. Горы окутывала романтическая дымка, над которой, будто островки среди зыбкого серого моря, вздымались вершины.
Мудрецу, чтобы достичь освобождения, следует обладать высокой самодисциплиной. Поэтому Шри Буджанг неукоснительно придерживался своего дневного распорядка. Каждое утро он вставал, когда было еще темно, и занимался растяжкой. Это позволяло ему сохранять гибкость своего змеевидного тела и было полезно для третьего глаза.
Когда он принял духовно плодотворные формы, солнечный свет проливался над горизонтом, выжигая мглу. Шри Буджанг устремил все три глаза в землю, и его сознание совершенно опустело. Тогда золотой свет вдруг посерел. В небе сверкнула молния, следом прокатился гром.
Дожди были сокрушительны для всех, но только не для нага. Для Шри Буджанга, разумеется, вода ничем не отличалась от воздуха. Он с идеальной ясностью увидел, как из леса появляется наг, – и узнал, кто это.
– Каканда, – сказала его сестра.
Шри Буджанг замер. Его третий глаз резко закрылся. В его семье считалось неприличным открывать его в присутствии представителя противоположного пола.
– Адинда, – проговорил он. Будь у него время подготовиться, он мог бы придумать приветствие, подобающее нагу-мудрецу и сочетающее в себе афористичность и невозмутимость.
Но он не был готов. Он не видел никого из родных уже несколько столетий.
– Как ты узнала, что я здесь? – вырвалось у него.
Шри Кембоджа выглядела озабоченно.
– Эта гора названа в твою честь. Гунунг Шри Буджанг.
– А, точно, – ответил Шри Буджанг.
«Что бы тут сделал мудрец?» – поймал он себя на мысли, на какое-то нелепое мгновение мелькнувшей у него в сознании.
Он принял свое привычное положение. Что бы он ни сделал – мудрец поступил бы так же. И еще мудрец держался бы снисходительно, но отстраненно. Он не стал бы приветствовать сестру обычными банальностями – вроде замечаний, что она сбросила или набрала вес, или расспросов о здоровье родственников. Мудреца не волновало бы, скучают по нему или нет, и не сожалеет ли кто-то о том, как обращался с ним прежде.