Поезд дал стандартный гудок: два коротких, один длинный, один короткий. Беа положила руку на кулак дочери, в котором та сжимала руль.
– Нам придется остановиться перед рельсами, милая.
Рози не ответила. Беа поднялась на ноги. В проходе лежал огнетушитель – рядом с маленькой кроссовкой, соскользнувшей с ножки испуганного ребенка. Ребенка, за которого она отвечала. Ребенка, которого нужно было защитить.
Она взяла тяжелое устройство в руки. Беа себя знала. Склонности к насилию в ее натуре не было. Она никогда ни на кого не поднимала руку, даже когда стоило бы. Даже когда ей делали больно. А сейчас ей нужно было причинить боль собственной дочери. Выбора не было. Поднять повыше огнетушитель и обрушить Рози на голову. Только и всего.
Но она не могла. Она положила огнетушитель и отвернулась.
Передние колеса автобуса перекатились через рельсы. Поезд летел на них – целая груда металла с изогнутым лобовым стеклом спереди. Теперь уже близко – настолько, что Беа различала на нем дворники. Гудок завопил и обрушился на них со всем своим убийственным весом и скоростью. Рози все еще держала руку за окном, поворачивая толстыми пальцами зеркало.
За «Ля Витессом», в грязном заднем окне автобуса виднелась тень, которая уже готовилась обернуть его своими крыльями. А потом ее заслонила стена металла.
Рози никак не могла открыть дверь автобуса. Даже обеими руками и приложив всю силу своих мышц, навалившись всем весом.
– Мам, как ты, блин, это делаешь?
– Там есть секрет. – Беа протянула руку и мягким движением сдвинула ручку пружинного дверного механизма «Ля Витесса». Дверь открылась так же, как и тысячи раз прежде, но никогда еще это не приносило такого облегчения.
Поезд все еще мчался мимо, скрежеща и разбрасывая искры. Когда он проехал, Беа вывела детей из автобуса.
– Ты тоже выходи, – сказала она Рози и сошла вслед за дочерью на твердую землю.
Беа закутала в свитер маленькую Мишель Арсено и усадила ее себе на колено. Она вытерла ребенку нос смятой салфеткой, которую достала из кармана джинсов, после чего взяла на руки и Тони Лалонда.
На переезде вымазанные смолой шпалы с серебристыми рельсами стали красно-бурыми, и от них поднимался дым. Драконья голова лежала рядом с правым задним колесом «Ля Витесса». В молочно-белой склере глаз зияли кровоточащие впадины, с клыкастых челюстей капала голубая жидкость.
Рози перевернула драконью голову, чтобы та легла подбородком вниз.
– Где остальное? – шепнула Мишель Лалонд из-под локтя Беа.
– Здесь, внизу, – сказала Рози и, соскользнув по обледенелому склону, подняла изодранное крыло, вытащила его на дорогу и положила рядом с драконьей головой.
– Это нехорошее мясо, – сказал Блэр Тоше, бывалый одиннадцатилетний охотник. – Пахнет, как испорченный медведь. Его нельзя есть.
– Мне кажется, Рози бы съела, – сказала Джоан Кардиналь.
По телу Беа пробежала дрожь. Она замерзла без свитера, а на предплечье, которым она прижимала к себе маленького Тони Лалонда, стало мокро. Он обхватил ручками шею Беа и уткнулся в нее сопливым личиком.
– Нам кто-нибудь поможет? – спросил он шепотом.
– Скоро, думаю.
Далеко впереди поезд наконец остановился. Машинист уже должен был сообщить о происшествии. Сирен Беа пока не слышала, но к ним наверняка уже выехали.
Рози стащила с рельсов туловище дракона. У того было вспорото брюхо, в нем виднелась груда пестрых внутренностей.
– Дракон, которого ты видела на Рош Миетт, был красный, мам. – Рози сняла окровавленные перчатки и бросила их на землю. – Ты сама говорила.
– Да, – сказал Беа. – А ты мне не верила.
– Значит, этот дракон не единственный. – Рози прикрыла глаза козырьком ладони и оглядела небо.
Беа кивнула.
– Есть еще как минимум один.
Тони захныкал. Беа подтянула его повыше у себя на бедре.
– Мы в порядке. Нам ничего не грозит, – сказала она детям. – Верно, Роуз?
Рози пожала плечами и достала из кармана пачку ментоловых сигарет. Сунула одну в рот и потянулась за зажигалкой. Посмотрела на Беа, украдкой, будто спрашивала у матери разрешения, можно ли закурить перед детьми. Беа чуть не рассмеялась.
Она думала, что героев не бывает, но ошиблась. Жестоко ошиблась.
– Кури, милая, – сказала Беа. – Ты заслужила.
Последний рыцарь ее любви и вражды. Амаль Эль-Мохтар
Люблю ли я тебя сильнее,
когда, явив свой нрав, рычишь,
Как тень скользя меж мной и небом,
Иль, силу умалив свою,
в ладонь мне ткнувшись, говоришь?
Люблю ли я тебя сильнее,
когда ты мчишься под седлом,
Когда скорбишь или ликуешь,
Иль с пылом вражеской армады
ты сельский сокрушаешь дом?
Люблю ли я тебя сильнее, как создающего поток,
Чей в небе дом, чье тело – трепет,
Как дыма клок, как гор толчок,
Ворующего скот и злато,
Чье имя – голод, буря, рок,
Или того, кто охраняет все совершенные творенья?
Люблю ли я тебя в сраженье,
Или когда передо мной,
Столь мягкой, слабой и земной,
склоняешь гребень костяной
Ты, с твоим пламенем и камнем,
Загадочен и долговечен?
Люблю ли я тебя сильнее
при расставании иль встрече,
Туманным утром иль под вечер?
Люблю ли я тебя сильнее за голову иль за крыло,
За зубы, беспощадней стужи,
За то, что ты, врагам назло,
Шелк – изнутри, броня – снаружи.
Люблю ли я тебя сильнее за широту иль глубину,
Иль дело лишь в размерах духа?
Когда ты у меня в плену,
Сел на плечо и шепчешь в ухо,
А в мире сущи лишь твои глаза,
И хвост, и пасть – бездонна, беззаконна,
Как пламя алчна, как провал бездонна.
Огромен, невозможен, безымянен,
Неприкасаем, но всегда желанен,
Усыпанный звездами небосклон,
Обрывок нити… Песни скорбной стон…
Люблю живым и мертвым,
Мой дракон.
Долгая прогулка. Кейт Эллиот
Кейт Эллиот (kateelliott.com) пишет рассказы с девяти лет и убеждена, что писательство так же необходимо ей для жизни, как воздух. Еще ребенком, находясь в глубинке штата Орегон, она выдумывала истории, потому что мечтала сбежать в мир мрачных приключений. Как только она поняла, что ее единственными востребованными умениями были навыки выпечки и печатания, она решила зарабатывать на жизнь писательством. Теперь она публикует фэнтези, научную фантастику, стимпанк и подростковую литературу. Ее новейший роман, «Несокрушимое солнце», повествует о приключениях сменившего пол Александра Македонского в космосе. Другие ее недавние работы – «Черные волки», «Суд пятерки» и «Холодная магия». В стремлении исследовать новые места Кейт побывала на пяти из семи материков и надеется посетить остальные. В свободное время соревнуется в гребле на каноэ с балансиром на прекрасных Гавайях и гуляет со своим глупышом-шнауцером.
Ее муж умер ночью после долгой болезни. Асви в это время спала, изнуренная двумя годами его бессильного увядания. Проснувшись, она сразу поняла, что он испустил дух. В спальне, где стояла кровать с балдахином и расписными шкафами, ощущалось на одну душу меньше – будто она вознеслась к горам вечного утра.
Она не прикоснулась к нему, только спустила ноги с кровати и встала. Тело ныло от боли, как всегда по утрам. Она подошла к закрытому окну, чувствуя почти удушливую потребность в свежем воздухе, несмотря на пучки трав, которые свисали со стропил и подслащали запах смерти.
Открыв ставни, она воздела глаза к горизонту и испытала облегчение. Он был достаточно хорошим мужем. Ей повезло, что отец устроил ей брак с мужчиной не вспыльчивым, хотя это, скорее всего, получилось случайно. Главной заботой отца было заключить союз, который упрочит его положение для торговли шерстью. Муж ее был не слишком взыскателен, ударил ее всего дважды, причем один раз даже за это извинился, а когда она постарела, великодушно позволил нанять вторую служанку для работы на кухне.
Рассвет озарил безоблачное небо. Восточные горы сурово высились вдали. Она стояла, вглядываясь в них гораздо дольше, чем обычно, когда ей недоставало времени. Впервые за все годы супружеской жизни ей не нужно было ни за кем ухаживать, не нужно было варить кашу на рассвете и готовить впрок, не нужно было штопать порванную накануне детскую одежду, не нужно было опорожнять горшок немощного. У нее не было причин отводить глаза от великолепного вида, который всю жизнь оставался для нее недосягаемым.
Искры вытягивались в танцующие нити золота, серебра и бронзы. Драконы летели над вершинами и шпилями Большого Рубежа, как и каждый рассвет и закат, слишком крупные, чтобы их не заметить, но слишком далекие, чтобы разглядеть их в подробностях. Но они всегда были величественны и смертоносны. Как и сам Восточный массив, они служили барьером, который никто не мог пересечь.
Задвижка на двери спальни мягко задребезжала, а в следующий миг приоткрылась дверь.
Послышался шепот Фелоа:
– Госпожа? Вы проснулись? Ваш сын обеспокоен, ведь вы еще не спустились на кухню.
Асви повернулась, когда дверь открылась шире на смазанных петлях. Пожилая женщина ступила в комнату. Она была одета в тусклую серо-зеленую юбку с рабочим фартуком, повязанным поверх выцветшей блузки.
– Он мертв, – сказала Асви.
– Ах! – Взгляд Фелоа метнулся к кровати, занавески над которой были задернуты на лето. Тело лежало под одеялом, так что оно напоминало рельефом неровный холм. На неподвижной голове была белая спальная шапочка. – Мне сообщить вашему сыну? Теперь он господин.
Асви вдруг почувствовала себя чрезвычайно вялой. Даже мысль о том, чтобы одеться, показалась ей столь же невозможной, как необходимость взобраться по Восточным горам и взглянуть на дикую обитель демонов, которая, как говорят, лежала за каменными пиками.