Вот в туфлях и офисном платье своем
вернулась она на крыльцо
и видит: найденыши, семеро все,
лежат на диване и спят.
Лишь синий слегка на нее зашипел,
без злобы, чтоб знала она:
теперь все в порядке. Хорошего дня.
Да, в мисках – ни крошки еды.
С драконами, правда, хлопот полон рот:
в любимом восточном ковре
оранжевый дырку случайно прожег
(ей кажется, это был он).
Они так похожи, и все же она
их стала потом различать –
один просто искренне шутки любил,
другой и повредничать мог.
Найденышей всех семерых нарекла:
«Лиловый? Так будь Гиацинт,
зеленый – Орландо, а красный – Рубин
(банально, но мне по душе).
А ты – Александр, тебя назову
в честь братца, он вылитый ты,
живет в Сан-Франциско и пишет софты,
открытки мне шлет в Рождество.
Долорес, Делайла – да, это про вас,
оранжевые шалуны,
и – крошка Корделия, нежность сама,
лежит на коленях моих».
И в PETA звонила она, и в ASPCA,
а дальше – в ветклиники все,
увы, не теряли нигде по стране
драконов-подростков семь штук.
В приютах же нет совершенно удобств,
чтоб этих гекконов забрать.
«Драконов? Серьезно? Ах, нет все равно», –
и трубку кладут поскорей.
А дома вся мебель в царапинах сплошь,
в шкафу – из колготок гнездо,
повалены вешалки, плед – в лоскуты,
из кресел набивка торчит.
Оставь без присмотра монетку, часы,
ключи от машины, кольцо,
моргнуть не успеешь – уже загребли,
сидят и над «кладом» шипят.
Вдобавок счета за китайский стрит-фуд
вот-вот – и превысят доход,
такой аппетит у семи малышей,
что лишь успевай подносить.
Была пневмония у двух драконят,
и стала сиделкой она
(на счастье, нашелся парнишка-ветврач,
что практику только открыл).
«Насчет дозировки сомнения есть, –
сказал он, рецепт подписав. –
По весу с ретривера? Ну, как пойдет.
Им, кстати, не тесно в дому?».
Да, он не ошибся. Почти весь диван
Рубин занимает теперь,
когда «Касабланку» решает она
чуток перед сном посмотреть.
Ее «типа парень» по имени Пол,
пижон и агент страховой,
отныне всегда недоволен, надут,
обижен, рассержен и зол,
ведь все драконята не любят его:
рычит на него Гиацинт,
Делайла в бейсболку надула разок,
Долорес сжевала портфель.
«Они же драконы, – ей Пол говорит, –
опасные твари. Смотри,
укусят кого-то – засудят тебя,
Зачем тебе это зверье?»
Зачем? Не затем ли, что грели ее
все семеро в зимний мороз
и морда Корделии в шею порой
ей тыкалась нежно в ночи?
Затем, что, во сколько б с работы ни шла
она, совершенно без сил,
они на пороге встречают ее,
ей трель выводя в унисон.
Не скажут они, что к овалу лица
прическа ее не идет
и что ей давно бы пора похудеть,
как вечно мамаша твердит.
Не просят отчет приготовить к утру,
(а лучше – вчера после трех),
не будут часами болтать про бейсбол,
когда она слушает джаз.
Но главное: деть их велите куда?
Питомец такой не в чести,
а тут сразу семь. И чтоб их разлучить –
от мысли бросает в озноб.
Однажды она объявленье прочла,
мол, нужен смотритель давно
на некий близ Портленда старый маяк,
зарплата – вполне ничего.
Подумаешь, остров. Ведь ходит паром
аж дважды в неделю, прикинь?
И можно что хочешь себе заказать,
мольберт иль лимонный пирог.
Драконы – все семеро – рыбу ловить
давно научились шутя,
и все же порой выезжает она
купить им китайский стрит-фуд.
Воздушными змеями в небе парят,
когда на прогулку с утра
выходит она, чтоб ракушек набрать
и гладких кусочков стекла.
«Фольксваген» размером давно превзошли,
и берег им кров заменил,
как стадо тюленей, лежат на камнях,
на солнце блестя чешуей.
В дождливые дни им пещера милей,
что к югу от дома ее,
хотя вот Долорес в самом маяке
сигнальный огонь бережет.
А ежели шторм, и волна до небес,
и ливень закрыл небосвод,
драконы до берега судно ведут
не хуже дельфинов в ночи.
И кстати, не спит она ночью одна –
как преданный палевый дог,
свернувшись клубочком, в изножье сопит
Корделия, крошка ее.
Недавно она начала рисовать –
впервые с семнадцати лет,
когда ей папаша однажды велел
о чем-то практичней мечтать, –
конечно, драконов: как пляшут они
в волнах и в небесной дали,
и если хотите картину купить –
есть сайт и пяток галерей.
Бесспорно, юрист заработает в год
значительно больше деньжат,
но счастье, что вторник однажды настал,
а с ним и драконы пришли!
Драконоубийца. Майкл Суэнвик
Майкл Суэнвик (michaelswanwick.com) получал премии «Хьюго» за свои произведения на протяжении пяти из шести лет подряд, а также удостаивался премий «Небьюла», Теодора Старджона и Всемирной премии фэнтези. И еще проиграл больше наград, чем любой другой писатель в истории жанра. Суэнвик написал десять романов, более полутора сотен рассказов и бесчисленное множество малой прозы. В числе недавних его работ – «Мать железного дракона», завершающая трилогию самостоятельных фэнтезийных романов, которая началась более двадцати шести лет назад с «Дочери железного дракона», и роман «Город под звездами», который он писал в соавторстве с Гарднером Дозуа и закончил уже после смерти друга. Свою часть романа Суэнвик посвятил ему. Суэнвик живет в Филадельфии с женой, Мэрианн Портер.
Любая дорога и открытая дверь представляет постоянную опасность для человека, склонного действовать по наитию. Олав стоял однажды весенним утром на пороге своего коттеджа, и дорога выглядела такой чудной, что он не мог воспротивиться желанию ступить на нее, а потом сам не заметил, как она привела его к морю. Там он наткнулся на торговое судно, чьей команде требовались рабочие руки. Он выучился моряцкому ремеслу, сражался с пиратами, убил кракена, отрастил бороду, проколол ухо, а в одну памятную ночь выиграл целую пригоршню рубинов всего за один карточный розыгрыш, а потом потерял их все из-за трактирщицы, которая подсыпала ему в эль снотворное. Двумя годами позже он потерпел кораблекрушение близ Туле и спешно женился на ведьме с татуировками на лице и подпиленными до остроты зубами.
Однако брак продлился недолго. Однажды Олав вернулся с охоты, принеся на плечах рыжего оленя, и увидел, что его жена совокупляется с демоном, которого призвала из одного из семи адов, что лежат в средине мира. Он убил их обоих и бросил горящий котел на соломенную крышу ведьминой хижины и вместе ней позволил сгореть своим воспоминаниям.
Тогда, больше ничего не имея, Олав ушел пешком, чтобы увидеть, что лежало к югу. Чуть дальше по дороге всегда было что-то любопытное. Всегда была причина не оставаться на прежнем месте.
К югу было лето. Казалось, оно было там всегда. Олав, словно вода, спускался по склону, берясь за любую работу, что попадалась под руку, и выполняя ее, пока не набивал карманы, а потом уходил все дальше и дальше. Он рубил лес, строил стены, вил веревки и охранял караван, странствующий по пустыне, на который однажды ночью напали разбойники, ставшие убивать всех без разбору, включая женщин и рабов. Он зарубил пятерых, прежде чем понял, что защищать больше некого, кроме смуглого сына торговца, и, подхватив его, запрыгнул с ним на коня и ускакал.
Олав вернулся из того путешествия с превосходным конем, удобной скаткой, седлом, видавшим лучшие времена, и мальчиком-слугой.
Караванная тропа наконец привела их к стоячемукамню на вершине высокого хребта, у чьего подножья росли кустарниковые леса, а за ними, на горизонте, тянулась голубая полоса, которая могла быть океаном. Камень был покрыт рунами, которые ничего Олаву не говорили. Однако Наал, его мальчик, сумел их прочитать.
– Здесь говорится, вся земля, что лежит дальше, принадлежит свободному порту Хешему. – И указал рукой. – Это там, где Бесконечные горы касаются моря. Бухта мала, но горы вдаются в сушу на многие сотни бариди, поэтому все торговые пути лежат через нее.
– Выходит, ты можешь читать эти загогулины?
– Мой… меня научили.
– Что еще там говорится?
– Что Хеш Хешемский приветствует всех честных людей. Но дурные путники будут подвержены пыткам и преданы смерти.
Олав рассмеялся.
– Что ж, думаю, нам придется рискнуть.
Они двинулись навстречу морю. Самого Хешема не было видно, но когда они разбили лагерь, в воздухе ощущался запах солончаков. Пока Наал собирал хворост, Олав вышел в сумерки и вернулся с парой зайцев. Он разжег костер с помощью куска кремния, который достал из своей сумки, и рукояти ножа, а потом передал инструмент мальчику, чтобы тот разделал мясо и приготовил вертела. Потом, наконец, забрал нож и сам вырезал пару дубин.
– А управляться с оружием тебя учили? – спросил он.
– Немного.
– Тогда нападай на меня.
Наал схватил дубину обеими руками и замахнулся. Олав легко отскочил с сторону и стукнул мальчика по костяшкам пальцев, заставив его выронить оружие.
– Ничего ты не умеешь, – заметил он, улыбаясь. – Тогда начнем работать над твоей стойкой.
К тому времени, как костер догорел, оставив одни угольки, и они смогли начать готовить, оба успели хорошенько вспотеть.
Позднее, когда они поели, Олав сказал:
– Скажи мне, мальчик. Что ты думаешь о ворах?
– Когда вырасту, я их всех убью! – Наал нахмурился так свирепо, что Олаву пришлось отвернуться, чтобы не залиться смехом. – Они будут молить о пощаде, а я отвечу им тем же милосердием, что они проявили к моей семье!