так: человек на то и ЧЕЛОВЕК — а не рожденный ползать — не муравей.
Один славный искренний молодой человек прочел в новое время и «Архипелаг», и его копиистов-подражателей… — многое прежде недоступное прочел он — и вот результат: полная безнадежность, беспросветное отчаяние:
— Я почувствовал себя беспомощной букашкой, жалким муравьем, которого ничего не стоит раздавить.
Не об этом ли думал Александр Блок, предупреждая об опасности забвения того, что: «Прошлое страстно глядится в грядущее!» — предупреждая убаюканного монотонно-сонно-виртуальными календарными днями человека, пребывающего «в муравьином сне»:
«И муравейник растет. Завоевана земля и недра земли, море и дно морское, завоеван воздух… И вдруг нога лесного зверя… ступает в самую середину его… {«Стихия и культура», 1908).
Не это ли было главной целью заказчиков, так «удачно» совпавшей с органикой исполнителя?
Пророчески предсказанный Александром Блоком, такой человеческий муравейник, забывший о прекрасном, о высоком, отключенный усилиями продажных цивилизованных образованцев от культуры, запуганный и застращанный… — рожденный ползать — для них — заказчиков и исполнителя — можно сказать, их общая голубая мечта.
Лесной ли зверь, или тиран в военном френче, или сменивший костюмчик иной любитель навластвоваться всласть… или ловкач-зазывала — все они устремлены «ступить ногой» — подчинить своей корысти людской муравейник·, и чем он покорнее, чем больше он дает согласие пищать: «Мы только мошки, мы ждем кормежки» (Маяковский), — тем легче погружать его в тот МОРОК, в коем и должен пребывать жалкий муравьишка.
Пора России освобождаться от страшного морока.
2009 г.
Жорес МедведевПОТОМОК ДЕКАБРИСТА В «АРХИПЕЛАГЕ»
Медведев Жорес Александрович (р. 1925) — российский ученый-биолог и писатель. Брат-близнец историка Р. А. Медведева. Автор книги воспоминаний «Опасная профессия». Впервые данный фрагмент воспоминаний Ж. А. Медведева напечатан в 2013 г. в киевском еженедельнике «2000», с небольшими дополнениями — в журнале «Россия XXI», 2015, № 6.
Сильное впечатление на меня (речь идет о прочтении первого выпуска социалистического альманаха «Двадцатый век», подготовленного братом автора Р. А. Медведевым и изданного в 1976 г. в Лондоне. — Ред.) произвел очерк Михаила Петровича Якубовича «Из жизни идей» — личные воспоминания о событиях 1917-го. Его автор, правнук декабриста А. И. Якубовича, племянник поэта и народовольца Π. Ф. Якубовича, был одним из руководителей фракции меньшевиков в РСДРП. В революционное движение включился 16-летним — в 1906 г. В марте 1917-го его, делегата от Западного фронта, избрали председателем Смоленского Совета рабочих и солдатских депутатов. Он стал смоленским делегатом I Всероссийского съезда Советов и вошел в состав его ВЦИК.
Известно о Якубовиче мало. И это неудивительно: арестованный в 1930 г. по сфабрикованному делу «Союзного бюро» меньшевиков, с 1931 до 1956 г. он был в заключении в исправительно-трудовых лагерях (ИТЛ). После освобождения из Карлага вышел оттуда 65-летним инвалидом — без реабилитации, без пенсии. Жил в доме инвалидов (который сами заключенные построили на обширной территории лагеря) в окрестностях Караганды, поначалу на положении ссыльного, и писал воспоминания…
Мой брат Рой познакомился с Μ. П. Якубовичем в 1964 г. О нем рассказал брату наш общий друг Марлен Кораллов, литератор и филолог, который был арестован в 1949 г. и провел шесть лет в Карлаге, где с довоенного времени отбывал срок Якубович. В 1950-м, согласно «Справочнику по ИТЛ» общества «Мемориал», в этом ИТЛ содержались 65 673 заключенных.
Якубович приехал в Москву по делам; произошла их первая встреча, за которой последовало много других. Его документальные материалы Рой использовал для книги. Кроме того, Михаил Петрович передал ему для журнала воспоминания о Троцком и других видных большевиках, которых хорошо знал. Хотя Якубовичу уже исполнилось 84 года, его тексты, написанные по памяти, а иногда надиктованные на магнитофонную ленту, были детальными, выразительными.
У Роя был тогда уже готов первый вариант «К суду истории. О Сталине и сталинизме» (около 400 страниц на машинке), и он давал его читать некоторым близким друзьям, а также бывшим заключенным. К работе над этой книгой брат приступил в октябре 1962-го; свидетельства, рукописи и воспоминания тех, кто прошел лагеря, обеспечивали его постоянным притоком нового фактического материала. В этом же кругу людей циркулировала с начала 1962 г. и моя рукопись «Биологическая наука и культ личности», и новый проект Роя воспринимался иногда как продолжение общей работы «братьев Медведевых». Наша «близнецовость» этому, безусловно, способствовала.
Когда Солженицын, после неудачи с получением Ленинской премии по литературе в 1964 г., на которую он был представлен А. Т. Твардовским, стал собирать материалы для «Архипелага ГУЛаг», он, разумеется, пользовался теми же источниками и говорил в основном с теми же людьми. В Москве реабилитированные и вернувшиеся из заключения создали нечто вроде общества взаимной поддержки. Солженицын впервые встретился с Якубовичем в 1966 г. в квартире Александра и Надежды Улановских[27] и в последующие годы беседовал с ним много раз, записывая рассказы о 1917-м и вождях революции на магнитофон, — уже не только для «Архипелага…», но и для «Красного колеса». По свидетельству Марлена Кораллова, прощаясь, Солженицын обнимал и целовал своего нового друга.
Главные проблемы Якубовича в тот период состояли в том, что сфабрикованный в 1931 г. процесс «Союзного бюро» не пересматривали, и его жертвы, в том числе и он, не реабилитировались. А ведь реабилитация важна не только морально: в этом случае срок заключения в ИТЛ прибавляют к трудовому стажу, в итоге увеличивается пенсия. Выдают двухмесячную зарплату с последнего места работы, причем по текущим ставкам. Снимаются ограничения на выбор места жительства. Реабилитированный обретает право на квартиру в том городе, где он лишился жилья после ареста и осуждения, — тогда Якубович мог бы вернуться в Москву и получить там если не квартиру, то хотя бы комнату.
Массовые посмертные и прижизненные реабилитации политзаключенных после XX и XXII съездов КПСС не распространялись, вопреки элементарной юридической логике, на тех наиболее известных жертв сталинского террора, осужденных (и в большинстве случаев расстрелянных) по приговорам, которые выносили на «открытых», «показательных» процессах. Сотни тысяч «зиновьевцев», «рыковцев», «бухаринцев» реабилитировали (как правило, увы, посмертно), а вот Г. Зиновьев, А. Рыков, Н. Бухарин и десятки их ближайших соратников по-прежнему числились (даже в 1976 г.) «изменниками родины и врагами народа».
Нелепая ситуация связана с тем, что эти фигуры имели международный статус, были широко известны. По требованию Сталина все коммунистические партии, входившие в Коминтерн, особыми резолюциями одобряли вынесенные смертные приговоры и клеймили осужденных как «изменников и шпионов». Против них с «разоблачениями» и обвинениями в предательстве интересов рабочего класса после каждого из приговоров выступали на съездах и собраниях такие видные деятели, как Пальмиро Тольятти, Морис Торез, Гарри Поллит. Эта открытая поддержка западными коммунистами сталинского террора стала после 1956-го угрозой самому существованию французской, итальянской, британской и других компартий. То, что процесс в подобных случаях проводился по заранее разработанному сценарию, в ходе реализации которого «показания» выбивали с применением изощренных пыток и истязаний, уже ни для кого не оставалось тайной.
Процесс по делу о «Союзном бюро меньшевиков» был открытым. И это обстоятельство стало непреодолимым барьером для Якубовича на пути к реабилитации.
По настоятельной рекомендации московских друзей Михаил Петрович направил Генеральному прокурору СССР письмо (датированное 5 мая 1967 г.), где подробно объяснил технологию фальсификации «процесса», рассказав о пытках, которым подвергали арестованных, чтобы вынудить их дать ложные показания. Копии он передал друзьям, в том числе Рою. Брат включил в свою книгу полный текст этого документа, который был, таким образом, опубликован и на английском (Yakubovichs Deposition И Roy Medvedev. Let History Judge. NY: Alfred A. Knopf, 1971. R 125–131). А в 1972-м — и в изданиях на других языках, французском, немецком, итальянском и испанском.
Как свидетельствовал Якубович, «пытавшихся сопротивляться “вразумляли” физическими методами воздействия — избивали (били по лицу и голове, по половым органам, валили на пол и топтали ногами, лежавших на полу душили за горло, пока лицо не наливалось кровью и т. п.) <…> сажали в карцер (полуодетыми и босиком на мороз) <…> в течение долгого времени не давали спать. Я дошел до такой степени мозгового переутомления, что мне стало<…>все равно: какой угодно позор, какая угодно клевета на себя и других — лишь бы заснуть. В таком психическом состоянии я дал согласие на любые показания…»
В середине мая и Солженицын получил текст письма от Михайла Петровича — ведь тот считал его своим другом, они переписывались. Я об этом знал: в том же месяце дважды встречался с Якубовичем на квартире Марлена Кораллова. Александр Исаевич жил в это время в Переделкино на даче Чуковских, занимаясь подготовкой и распространением письма IV Всесоюзному съезду советских писателей.
Первый том «Архипелага ГУЛаг» к маю 1967 г. был уже закончен (это стало известно лишь несколько лет спустя, а тогда ни Чуковские, ни я и не ведали о его существовании); рукопись хранилась в Эстонии и в Ленинграде. В главе «Закон созрел» рассказывалось и о том процессе «Союзного бюро», о котором Солженицын узнал исключительно из рассказов Якубовича. Других участников (Михайл Петрович был самым молодым из них) не осталось в живых: кого не расстреляли по приговору, те сгинули в лагерях.