По-вашему, Солженицын, выходит, что гвардейские дивизии Родимцева, Гурьева, Жолудева и других, состоявшие более чем на 50 % из коммунистов и комсомольцев, были «сцементированы» штрафными ротами?! Неужели боец-снайпер Василий Зайцев, уничтоживший около 300 фашистов и первым произнесший слова, которые воодушевили всех сталинградцев: «За Волгой для нас земли нет», — был штрафником или «сцементирован» штрафниками? Неужели сержант Яков Павлов и возглавляемая им группа бойцов разных национальностей, 58 дней и ночей защищавшие дом, который так и не взяли гитлеровцы, а положили вокруг этого дома своих трупов больше, чем при взятии французской столицы Парижа, неужели эти добрые защитники Сталинграда были «сцементированы» штрафными ротами? Неужели Люба Нестеренко, умирая, истекая кровью от раны в грудь — в ее руках бинт, она и перед смертью хотела помочь товарищу, перевязать рану, но не успела, — неужели она тоже «цементировалась» штрафниками или была штрафником? Неужели славный сын испанского народа Рубен Ибаррури был штрафником или «цементирован» штрафниками?
Мог бы привести сотни, тысячи примеров героизма и преданности всех сталинградцев своему народу и ленинской партии. Над этими героями вы, Солженицын, посмели издеваться, изливая на них потоки лжи и грязи.
Я снова повторяю: в период Сталинградской эпопеи в Советской Армии не было штрафных рот или других штрафных подразделений. Среди бойцов-сталинградцев не было ни одного бойца-штрафника. От имени живых и погибших в бою сталинградцев, от имени их отцов и матерей, жен и детей я обвиняю вас, А. Солженицын, как бесчестного лжеца и клеветника на героев-сталинградцев, на нашу армию и наш народ.
Я уверен, что это обвинение будет поддержано всеми Сталинградцами. Они все как один назовут вас лжецом и предателем. Если хотите в этом убедиться, то поезжайте в Сталинград, поднимитесь на Мамаев курган и посмотрите на непрерывный поток людей, паломников из многих стран, людей многих национальностей, идущих по лестницам, чтобы почтить память героев. И упаси вас Бог объявить, что вы — А. Солженицын!' [36]
Александр Пыльцын«БОЕВОЙ ОФИЦЕР», ДАВШИЙ ЗАЛП ПО СВОЕЙ РОДИНЕ…
Пыльцын Александр Васильевич (1923–2018, 30 марта) — генерал-майор в отставке, действительный член Академии военно-исторических наук. В годы Великой Отечественной войны служил командиром роты штрафного батальона, о чем написал несколько книг, наиболее известна «Гпавная книга о штрафбатах» (М.: Яуза; Эксмо, 2009). В основу данной публикации положена статья А. В. Пыльцына «А. Солженицын — классик лжи и предательства», напечатанная в журнале «Медный всадник» (СПб., 2014, № 4) и переработанная автором.
Припоминаю случай из периода окончания Великой Отечественной войны. В марте 1945 г. после тяжёлых боёв за немецкий Штаргард (ныне польский Старгард-Щециньски) нас, командиров рот штрафбата, поразило одно сообщение батальонного «особиста» Глухова. Он рассказал, что некоторое время назад в войсках был разоблачён и, по распоряжению большого генерала из «Смерша», арестован командир артиллерийской батареи. По его словам, этот артиллерист в звании капитана создавал антисоветскую группу.
Тогда, в начале весны 1945 г., в ответ нашему «смершевцу-особисту» я сказал, что хотел бы, чтобы, если его направят в штрафбат, пусть бы он попал ко мне в роту. Мои штрафники смогли бы вытряхнуть из него эту дурь. На что Глухов сказал, что, во-первых, этот капитан арестован и его от фронта, чтобы он не сбежал к противнику, увезут подальше. Во-вторых, чтобы размотать все верёвочки и связи, нужно будет органам повозиться с ним и его «друзьями».
Все мы были удивлены, как это боевой офицер-артиллерист задумал такое непонятное дело перед нашей недалёкой Победой. Случай был из ряда вон выходящий: ничего подобного за все годы войны я не слышал. Ведь создавать «антисоветскую группу» на фронте можно только в каком-нибудь пьяном разговоре…
Я не обратил тогда внимания или просто не запомнил, назвал ли особист фамилию этого капитана. Не обратил внимания и на то, что это был не такой уж боевой офицер, а «из батареи звуковой разведки», «батареи без пушек», которая всегда стояла далековато от передовой.
Потом надолго стерлась из памяти эта история. А всплыла она сначала в 1962 г., когда в «Новом мире» был напечатан нашумевший «Один день Ивана Денисовича» и стала известна биография его автора — что он был на фронте командиром артбатареи и арестован за три месяца до Победы «по необоснованному политическому обвинению»[37]. Помнится, тогда возникли сомнения в этом, и А. Т. Твардовский сильно защищал Солженицына от нападок и даже делал запрос в Министерство обороны СССР о его военной биографии. Твардовскому подтвердили: да, это боевой офицер, имеющий награды, реабилитирован. Но это был формальный ответ. Настоящие документы, хранившиеся в архивах военной контрразведки, на тот момент еще не были раскрыты. Если бы автор «Василия Теркина» знал эти документы, а тем более если бы дожил до публикации таких книг, как «Бодался теленок с дубом» и «Архипелаг ГУЛАГ», он бы, конечно, резко изменил отношение к писателю, которого защищал. Только недавно стало известно, что Твардовский уже в середине 1960-х гг. начал сомневаться в Солженицыне и даже говорил ему: «У вас нет ничего святого». Очень верные слова! Они затрагивают, как можно судить теперь, и отношение Солженицына к своему воинскому долгу.
В 1990-е гг., когда я прочел материалы об истории ареста Солженицына на фронте, стало ясно, что вышеописанный случай, рассказанный нашим батальонным особистом Глуховым, относится именно к нему. Скажу сразу: возникшая версия, что Солженицын писал провокационные письма своим друзьям вовсе не по «дурости» и не по «ребячеству» (ему было уже 26 лет, и он имел звание капитана Советской Армии), а с трезвым и тонким расчетом — чтобы путем своего ареста по политической статье избежать риска гибели на фронте в последние месяцы войны, — мне представляется вполне правдоподобной. Ведь 58-я статья не принадлежала к ведению военного трибунала — за такие дела отправляли на следствие в тыл. Я, откровенно говоря, никогда не встречал офицеров, которые называли бы Верховного Главнокомандующего «паханом» и составляли бы на фронте какие-то «резолюции» о послевоенном переустройстве жизни. В этом смысле Солженицын был уникумом: он придумал хитроумнейший способ дезертирства. Между прочим, первым выдвинул эту версию К. С. Симонян, один из друзей юности Солженицына, военный хирург и впоследствии профессор. Он прекрасно знал характер своего друга, и ему можно вполне доверять. Вот что говорил Симонян: «Это был интриган, достигший совершенства уже в студенческие годы. Он умел так извратить смысл слов, что выходило, будто только он говорит правду, а другой лжет. Он умел поссорить товарищей по учебе и остаться в стороне, извлекая из спора пользу для себя. Это был Лицемер с большой буквы, очень находчивый»[38].
Об этих качествах писателя ярко свидетельствует и история ареста Солженицына, как она изложена в первой главе «Архипелага ГУЛАГ». Совершенно непонятна ирония, с которой автор пишет, как его брали на фронте особисты: «У меня был, наверно, самый легкий вид ареста, какой только можно себе представить. Он не вырвал меня из объятий близких, не оторвал от дорогой нам домашней жизни. Дряблым европейским февралем он выхватил меня из нашей узкой стрелки к Балтийскому морю, где окружили не то мы немцев, не то они нас — и лишил только привычного дивизиона да картины трех последних месяцев войны» (Архипелаг 2006. Т. 1. С. 33). Вот эти слова про «картину трех последних месяцев войны» больше всего и поражают: тут уже не ирония, а явный цинизм! Ведь в этой «картине» героически погибли десятки, сотни тысяч людей, которые никогда не бежали с поля боя и в конце концов принесли нам Победу! Солженицыну, как можно понять, до этих людей никакого Дела не было. На этом фоне каким-то невероятным сверхчеловеческим самомнением веет от его фразы: «Я улыбался, гордясь, что арестован <…> за то, что силой догадки проник в зловещие тайны Сталина. Я улыбался, что хочу и может быть еще смогу чуть подправить российскую нашу жизнь» (там же, с. 160).
Невозможно поверить, чтобы нормальный человек гордился своим арестом на фронте, что он проник в какие-то «зловещие тайны» и, улыбаясь, думал, как «поправить» общую жизнь! Это скорее относится к области поздних фантазий Солженицына, когда он под вилянием мировой славы возомнил себя «великим писателем» и «великим мессией». Недаром тот же Твардовский не раз говорил о Солженицыне конца 1960-х гг. простыми русскими словами: «Темечко не выдержало». И недаром М. А. Шолохов прямо писал о «болезненном бесстыдстве» автора пьесы «Пир победителей», в которой уже было видно лицо будущего автора «Архипелага ГУЛАГ».
С тех пор, как я познакомился с реальными фактами биографии Солженицына, особенно фронтовой, для меня он как писатель, а тем более как «классик», уже не существует. Он — сочинитель всевозможных выдуманных историй, не более. А поскольку вся его «главная» книга переполнена ложью, направленной против нашей великой страны и ее народа, я называю его классиком лжи. И заодно — поскольку вся его деятельность и все его сочинения в период холодной войны лили воду на мельницу врагов нашей Родины, я не могу не назвать его еще и классиком предательства.
Не буду даже говорить, как извратил Солженицын роль и значение штрафных подразделений в годы Великой Отечественной войны. Именно он первым начал «петь» фальшивую «песню» о том, что якобы штрафники были «цементом» и «фундаментом» нашей Победы. О том, что на самом деле из себя представляли эти части, какова была их неприкрашенная жизнь и судьба, мною написаны целые книги и даны многочисленные интервью, так что считаю вопрос исчерпанным