лов на перевод “Архипелага” только США, причем поставил условием, чтобы договор с издательством “Харпер энд Роу” “был заключен его адвокатом Ф. Хеебом”, а затем отодвинул издание “Архипелага” “на май 1975 г.” Становилось ясно, что без письменно оформленного договора иметь дело с лауреатом Нобелевской премии невозможно. Но он к тому времени уже имел надежные мосты, связавшие его с парижским русскоязычным издательством “ИМКА-Пресс”.
Утвердилось мнение, будто решение Солженицына о скорейшем печатании “Архипелага” в этом издательстве было принято под влиянием событий августа 1973 г., связанных с изъятием машинописной копии книги после ареста Е. Д. Воронянской и ее самоубийства. Но эта версия исходит от самого писателя, и ей трудно верить. В этом отношении поражает письмо, которое Александр Исаевич адресовал своей посреднице в издательских делах Э. Маркштейн 22 августа 1973 г., т. е. за день до смерти Е. Д. Воронянской. Он писал: “Это будет особенно трудная осень. Может быть, уже и некогда говорить. Вы, может быть, заметили ускорение и сгущение событий у нас со многим. Это какой-то ход звезд или, по-нашему, Божья воля. Я вступаю в бой гораздо раньше, чем думал, многое к этому вынуждает, сомнений нет. Ничего нельзя предсказать, но ясно, что готовность “Архипелага” понадобится раньше, чем предполагалось» {67}.»
Ссылка А. В. Островского на письмо Э. Маркштейн особенно важна, поскольку начисто опровергает один из самых живучих мифов, созданных самим Солженицыным — о том, что печатать «Архипелаг» на Западе его вынудили обстоятельства. Известно, что первая публикация книги в Париже сопровождалась патетическими словами писателя: «Со стеснением в сердце я годами воздерживался от печатания этой уже готовой книги: долг перед ещё живыми перевешивал долг перед умершими. Но теперь, когда госбезопасность всё равно взяла эту книгу, мне ничего не остаётся, как немедленно публиковать её». Фальшивость этих слов очевидна еще и потому, что сам Солженицын, очевидно, приложил руку к «аресту» своей книги[63] . Поэтому непонятно, на каких наивных читателей рассчитано воспроизведение парижского предисловия 1973 г. в предисловии «От редактора» в российском издании 2006 г. под редакцией Н. Д. Солженицыной. Очевидно, дала себя знать инерция превозношения автора «Архипелага» как «героя-победителя», которого «не судят». Однако масса материалов, приводимых в книге «Прощание с мифом», доказывает, что для осуждения как отдельных поступков, так и всей деятельности Солженицына (как с общественной, так и с нравственно-этической точки зрения) имеются самые веские основания. При этом А. В. Островский не мог обойти и официальное отношение советского руководства к выходу «Архипелага» на Западе:
«7 января 1974 г. состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором был специально рассмотрен вопрос “О Солженицыне”. Несмотря на резкие оценки личности и деятельности писателя (рефреном звучали слова “наглец”, “обнаглел” и т. п.), мнения разделились: одни члены Политбюро считали необходимым привлечение писателя к судебной ответственности, другие — возможным ограничиться его высылкой за границу. Ю. В. Андропов принадлежал к числу последних.[64]" Если судить по “Рабочей записи заседаний Политбюро ЦК КПСС”, было принято первое предложение, однако в окончательном тексте протокола этого заседания зафиксировано совершенно иное решение: “Ограничиться обменом мнениями” {68}.
Только после этого 8 января на страницах “Правды” “Архипелаг” был назван своим именем. (Раньше в документах он фигурировал как «Остров ГУЛАГ». — Ред.) 13-го в “Правде” появилась статья “Гневное осуждение”, 14-го — статья И. Соловьева “Путь предательства”. 30-го по инициативе АПН Н. А. Решетовская дала интервью корреспонденту “Фигаро” Роберту Ляконтеру и назвала “Архипелаг” “лагерным фольклором” (интервью появилось в печати 5 февраля) {69}.
Следует заметить, что первый том книги при всем своем открыто антисоветском пафосе еще не содержал тех фантастических данных о масштабах репрессий в СССР, которые станут одним из “коньков” Солженицына. Эти данные — о 66,7 млн. погибших — впервые появились во втором томе, который вышел в свет в конце августа — начале сентября 1974 г. Но открыв новый том, читатели неожиданно для себя узнали еще и историю о том, как в 1945 г. в лагере на Калужской заставе вербовали будущего лауреата Нобелевской премии в осведомители, как он — несгибаемый “копьеборец” — не устоял перед натиском “кума”, согласился на сотрудничество и получил кличку “Ветров”. И хотя автор “Архипелага” пытался уверить читателей, что, дав подписку о сотрудничестве, от самого сотрудничества он уклонился, не всем эти заверения показались правдоподобными. А среди тех, кто готов был принять их на веру, такое признание было ударом по образу А. И. Солженицына как самоотверженного и бескомпромиссного борца за правдул справедливость.
Вспоминая о своем знакомстве со вторым томом “Архипелага”, В. Н. Войнович пишет, что именно после этого у него началось прозрение в отношении своего кумира {70}. Подобное же влияние “откровения” А. И. Солженицына оказали в свое время и на меня.
…Третий том “Архипелага” вышел в конце 1975 — начале 1976 г. Ни одну из своих книг А. И. Солженицын не выносил на читательский суд с такими извинениями и самоуничижениями, которыми он сопроводил “Архипелаг”: “Эту книгу писать бы не мне одному, а раздать бы главы знающим людям и потом на редакционном совете, помогая друг другу, выправить всю… Что ж, вот эта самая судорожность и недоработанность — верный признак нашей гонимой литературы. Уж такой и примите книгу”. Правда, с того времени, когда были написаны в “укрывище” эти строки, до выхода в свет первого тома “Архипелага” прошло почти семь, а до издания третьего тома — десять лет. И “редакционный совет” за границей не раз можно было собрать…»
Высказав эти резонные замечания, далее А. В. Островский подтверждает их детальным критическим анализом формы и содержания «Архипелага». Поскольку подобного анализа в отечественной литературе практически не проводилось (исключение составляют работы В. С. Бушина), приведем хотя бы его основные положения:
«Знакомство с “Архипелагом” прежде всего показывает, что перед нами, действительно, очень “сырое” литературное произведение[65].
Об этом свидетельствует даже знакомство с его оглавлением:
ч. 1 — 342 страниц, ч. 2. — 78 с., ч. 3 — 364 с., ч. 4 — 46 с., ч. 5 — 218 с., ч. 6 — 88 с., ч. 7 — 54 с. Причем часть 4־я (46 с.) по объему меньше главы второй части 1-й (48 с.). Разумеется, от автора нельзя требовать, чтобы все части, на которые разделяется книга, были равновеликими. Но, вычленяя их, автор не только стремится отразить основные структурные элементы своего замысла, но и оказать определенное влияние на читателя, которое во многом зависит от наполняемости отдельных частей книги фактическим материалом.
Даже беглое знакомство с Архипелагом обнаруживает такую его особенность, как повторы или дублирование. 4-я глава из первой части “Голубые канты” посвящена той же самой теме, что и глава 20-я “Псовая служба” из третьей части и глава 9 “Сынки с автоматами” из пятой части: лагерной охране и администрации. Проблема побегов, упоминаемая в 14-й главе “Менять судьбу” из третьей части, рассматривается в главах 6-й “Убежденный беглец”, 7-й “Белый котенок” и 8-й “Побеги с моралью и побеги с инженерией” из пятой части. Глава 18-я “Музы в ГУЛАГЕ” из третьей части дублирует главу 5-ю “Поэзия под плитой, правда под камнем” из пятой части. Глава 3-я “Цепи, цепи…” из пятой части перекликается с содержанием главы 15-й “Шизо, Буры, Зуры” из третьей части, а глава 2-я из пятой части “Почему терпели” — с главой 12-й “Тюрзак” из первой части. Подобное дублирование касается глав 2-й “Ветерок революции” (этапы), 10-й “Когда в зоне пылает земля”, 11-й “Цепи рвем на ощупь”, 12-й “Сорок дней Кенгира”. Во второй части дублируют друг друга главы 1-я “Корабли Архипелага”, 3-я “Караваны невольников” и 4-я “С острова на остров”. Одной и той же теме посвящены глава 3-я “Замордованная воля” из четвертой части и глава 7-я “Зеки на воле” из шестой части.
Все это вместе взятое составляет треть книги. Если принять во внимание более мелкие повторы, этот показатель приблизится к 40 % всего текста. А если исключить из «Архипелага» тот материал, который был написан после 1967 г., т. е. если рассматривать только текст первой редакции книги, этот коэффициент составит почти 50 %. Особенно велико дублирование в пятой части. Из двенадцати ее глав девять полностью и две частично дублируются в других частях “Архипелага”. Это более 80 % ее содержания. Как будто бы под одной обложкой искусственно соединены два “Архипелага”, которые писались по схожей схеме, но разными авторами.
При знакомстве с книгой в глаза бросаются не только “неудачные выражения”, “частые повторы” и “рыхлость” текста. Уже давно отмечено, что для “Архипелага” характерно “противоречивое единство взаимоисключающих точек зрения” {71}. Особо следует подчеркнуть, это касается не только отдельных более или менее частных проблем, но и проблем, имеющих принципиальное значение. Прежде всего единства замысла.
По словам самого А. Солженицына, в основу его произведения был положен “принцип последовательных глав о тюремной системе, следствии, судах, этапах, лагерях ИТЛ, каторжных, ссылке и душевных изменениях за арестантские годы”. Иначе говоря, “Архипелаг” мыслился автором как своеобразная энциклопедия “ГУЛАГа”, которая должна была дать представление об этой системе через призму тех этапов, который проходил любой заключенный, начиная от ареста и кончая освобождением. Такой замысел действительно нашел свое воплощение в “Архипелаге”.