Сведения, которые мы находим у Натаниэля Пирса, подтверждает сэр Гарднер Уилкинсон{78}. В произведении «Геродот» (книга IV, глава 105) он пишет: «Абиссинцы верят в существование особой группы людей, которые могут по собственной воле превращаться в гиен. Когда я усомнился в этом, мой приятель, проживший в тех местах много лет, сказал мне, что ни у кого из знающих людей на этот счет сомнений быть не может. Сам он однажды шел и беседовал с таким оборотнем, и стоило ему на миг отвернуться, как на месте его собеседника вдруг оказалась гиена. Позже он еще не раз встречался с тем оборотнем, который был кузнецом».
Точно такое же поверье распространено в Америке. Хосе де Акоста{79} в своем труде «Естественная и нравственная история Индии» (Historia natural y moral de las Indias) повествует о правителе города Мехико, которого решил пленить предок Монтесумы. Он послал за тем правителем воинов, но прямо на их глазах градоначальник превратился сперва в орла, затем в тигра и, наконец, в огромного змея. Потом он все же сдался и был приговорен к смерти. Вдали от дома бедняга утратил чудесный дар и не мог спастись. Епископ округа Чиапа, что в Гватемале, в сочинении, опубликованном в 1702 году, пишет о способности превращаться в зверей, которая свойственна нагуалям (шаманам), и негодует, что они пытаются обратить в свою веру тех детей из своего племени, которые по воле правительства были воспитаны в христианском духе. Вернувшись в племя, новообращенные христиане пытаются вести себя так, как их учили, и открывают соплеменникам объятия, шаманы же пугают их, оборачиваясь львами и тиграми (Recueil de Voyages et de Mémoires publié par la Societé de Géographie. T. II. C. 187).
Мотив превращения человека в зверя очень распространен в фольклоре североамериканских индейцев. Сюжет легенды, приводимой далее, во многом универсален.
«Один индеец построил себе жилище на берегу озера Большой Медведь и поселился там, взяв с собой только собаку, которая была на сносях. В урочное время собака родила восьмерых щенков. Каждый раз, уходя на рыбалку, индеец привязывал щенков, чтобы они не натворили чего-нибудь в его отсутствие. Иногда по возвращении ему казалось, что он слышит в хижине голоса, смех и возню детей, но, войдя внутрь, он не обнаруживал там никого, кроме щенков, оставленных на привязи. Хозяину, однако, стало любопытно, и он решил понаблюдать за своими собаками. Как-то раз он сделал вид, что уходит на рыбалку, а сам вместо этого спрятался за деревом возле дома. Через некоторое время изнутри снова раздались голоса, индеец кинулся в хижину и увидел там играющих детей. Рядом с ними на полу лежали собачьи шкуры. Хозяин тут же бросил их в огонь, и с тех пор дети стали жить у него. Потом они выросли, и от них произошло племя, называемое народом собачьего ребра» (Джоунс Д. А. Предания североамериканских индейцев. 1830. Т. II. С. 18).
В том же сборнике есть другая, не менее интересная легенда, которая называется «Мать мира». В ней также можно найти целый ряд аналогий с ранее приводимыми историями других народов: женщина выходит замуж за пса, ночью пес сбрасывает шкуру и оборачивается мужчиной. Этот сюжет сходен с сюжетом упоминавшейся ранее саги о Бьёрне и Бере.
Мне хотелось бы завершить эту главу словацкой быличкой, включенной Т. Т. Ханушем в третий выпуск журнала «Немецкая мифология» (Zeitschrift für Deutsche Mythologie).
В стародавние времена жил отец с девятью дочерьми. Все девять были красавицы-невесты, а младшая — прекраснее всех. Отец же их оказался волколаком. Однажды подумал он: «Почему это я должен кормить всех этих нахлебниц?» — и решил избавиться от дочерей.
Он пошел в лес нарубить дров и велел дочкам принести обед. Только отец принялся за работу, а уж старшая дочь тут как тут.
— Что это ты так рано? — спросил дровосек.
— Да вот, батюшка, решила покормить тебя, пока ты не проголодался и не загрыз нас.
— Ах ты, моя умница! Посиди со мной, пока я ем.
Отец принялся за еду, а сам в это время замыслил недоброе. Пообедав, он сказал:
— Доченька, пойдем-ка со мной, я покажу тебе яму, которую вырыл.
— А зачем тебе яма?
— Чтоб нас в ней схоронили после смерти. Ты ведь знаешь, мы бедны, и, случись что, о нас некому будет позаботиться.
Они остановились на краю глубокой ямы.
— А теперь, — прорычал оборотень, — ты умрешь, и лежать тебе в этой могиле.
Девушка умоляла пощадить, но все напрасно. Отец схватил ее, бросил в яму и стал швырять туда валуны. Огромный камень пробил бедняжке голову, и она испустила дух. Оборотень же как ни в чем не бывало вновь принялся за работу. Вечером пришла в лес вторая дочь и принесла дровосеку ужин. Отец и ее привел к яме, сбросил туда и тоже завалил камнями. Так обошелся он со всеми своими дочерьми, явившимися в лес. Настал черед младшей дочери. Она знала, что ее отец — оборотень, но все же не могла понять, отчего ее сестры так долго не возвращаются домой, и все думала и думала:
— Куда же они запропастились? Неужели отец попросил их остаться? Может, они решили ему помочь?
Так ни до чего не додумавшись, девушка приготовила еды для отца и пошла в лес. Она издали услышала стук топора и почуяла дым костра. Подойдя к огню, девушка увидела, что на нем жарятся две человеческие головы, в ужасе отпрянула и поспешила на стук топора. Вскоре она встретила отца:
— Батюшка, я принесла тебе поесть.
— Спасибо, доченька. Поруби-ка за меня деревья, пока я трапезничаю.
— Скажи, батюшка, а где же мои сестры?
— Вон там, в долине, укладывают дрова. Давай я тебя к ним отведу.
Они пришли к яме, и оборотень сказал:
— Смотри, это твоя могила. Сейчас я убью тебя и сброшу туда — будешь там лежать вместе с сестрами.
Тогда девушка взмолилась:
— Позволь мне, батюшка, снять одежду перед смертью. Отвернись, прошу тебя, я разденусь, а потом ты можешь убить меня.
Оборотень отвернулся, и тогда — ух! — девушка изо всех сил толкнула его, и он полетел в яму, которую выкопал для нее.
Бедняжка бросилась бежать со всех ног, а оборотень между тем выбрался из ямы и погнался за ней.
Вот уже слышит красавица вой чудища, повторяемый лесным эхом, и мчится, мчится, словно ветер. Вот уже раздаются у нее за спиной его тяжкий топот и сиплое дыхание. Бросает тогда девушка на тропинку свой платок. Оборотень находит его и рвет зубами и когтями на мелкие кусочки, а потом опять бросается в погоню. Изо рта у него летит пена, из горла вырывается дикий вой, глаза горят, будто угли. Оборотень снова начинает нагонять девушку, и тогда она снимает платье и оставляет его на дороге. Чудище находит платье, раздирает его в клочья и мчится дальше. Потом красавице также приходится бросить фартук, нижнюю юбку и, наконец, рубашку, так что в конце концов она бежит совсем нагая. Оборотень опять приближается, и тут девушка выбегает на опушку леса, оказывается на лугу и прячется в самой маленькой копне сена. Оборотень теряет жертву из виду и принимается искать: с бешеным воем набрасывается он на копны, злобно рыча и обнажая белые клыки. Слюна брызжет из пасти во все стороны, а на его шкуре проступают капли пота. Неожиданно силы оставляют злодея, и он, так и не дойдя до самой маленькой копны, бросает поиски и возвращается в лес ни с чем.
Вскоре мимо луга случайно проезжает охотившийся неподалеку король, и его собаки находят в копне прекрасную девушку, на которой, кроме собственно сена, ничего нет. Вместе с копной красавицу везут во дворец, и вскоре она выходит замуж за короля, перед свадьбой поставив ему единственное условие: он ни в коем случае не должен впускать во дворец нищих.
Через несколько лет, разумеется, одному из нищих таки удается проникнуть в королевские хоромы, и, конечно же, это оказывается не кто иной, как отец королевы. Оборотень прокрадывается в детскую, перерезает горло обоим монаршим детям, а потом кладет нож под подушку королевы.
Наутро король обвиняет жену в убийстве и изгоняет из дворца, повесив тела принцев ей на шею. Королева встречает отшельника, который оживляет ее сыновей. Король осознает свою ошибку и воссоединяется с королевой. А пойманного оборотня сбрасывают в море с самой высокой скалы. Король, королева и их дети живут долго и счастливо. Возможно, они здравствуют и поныне, потому что до сих пор в газетах не сообщалось об их смерти.
Аналог этой сказки можно найти в сборнике греческих и албанских сказок (Griechische und Albanesische Märchen), составленном Иоганном Георгом фон Ханом{80}. Еще одну похожую историю я слышал в Пиренеях, хотя и с некоторыми вариациями: там преследуемый оборотнем человек, сбросив с себя по дороге всю одежду, вбежал в дом и схоронился в кровати. Оборотень же не смог переступить за порог. Причина погони также была иной: беглец состоял в масонской ложе и выдал какой-то страшный секрет, за что его пытался наказать сам магистр ложи, оказавшийся оборотнем. В беарнском варианте нет соответствия финальной части словацкой былички, а в греческой версии опущены фрагмент с превращением человека в зверя и сцена преследования; злодея же там именуют «собакоголовым» (сродни эпитету «волкоголовый», который использовался на севере Европы применительно к преступникам, изгнанным из общества).
Стоит также отметить, что в быличке «Дочь волколака» есть эпизод, когда оборотень в результате превращения и после припадка бешенства вдруг чувствует сильную усталость{81}; мотив же сбрасывания одежд для удержания оборотня от погони имеет соответствия и в датских сказках, о которых шла речь ранее. В быличке нигде не говорится, что отец на самом деле превращается в зверя: в сцене погони упоминаются его руки и он непрестанно клянет свою дочь отборными словацкими ругательствами, как самый что ни на есть обычный человек. Скорее всего, в быличке речь идет о припадке бешенства вроде того, который описан в одной из исландских саг о Скаллагриме. Только вот служанке Брак в той саге повезло гораздо меньше, чем словацкой девушке, которую в сене нашел сам король.