Согласно Гесиоду{107}, Тифей — отец всех дурных ветров, которые приносят дожди и бури, разоряют земледельцев и губят мореплавателей. Греки называли эти ветра общим именем «смерчи, вихри»:
έκ δέ Τυφωεος 'έστ' άνεμων μένος ύγρόν αέντων,
νόσφι Νότου Βορέω τε καί άργέστεω Ζεφύροιο:
οϊ γε μέν έκ θεόφιν γενεή, θνητοΐς μέγ’ ΰνειαρ:
οί δ’ άλλοι μαψαΰραι έπιπνείουσι θάλασσαν:
α'ί δή тхи πίπτουσαι ές ήεροειδέα πόντον,
πήμα μέγα θνητοΤσι, κακή θυίουσιν άέλλη:
άλλοτε δ’ άλλαι ίχεισι δνασκιδνδσί τε νηας
ναύτας τε φθείρουσι: κακοΰ δ’ ού γίγνεται άλκή
άνδράσιν, οϊ κείνησι σινάντωνταν κατά πόντον:
αΐ δ' αΰ καί κατά γαΐαν άπείριτον, άνθεμόεσσαν
έργ' έρατά φθείρουσι χαμαιγενέων άνθρώπων
πιμπλεΐσαι κόνιός τε καί άργαλέου κολοσυρτοΰ.
Влагу несущие ветры пошли от того Тифоея,
Все, кроме Нота, Борея и белого ветра Зефира:
Эти — из рода богов и для смертных великая польза.
Ветры же прочие все — пустовеи и без толку дуют.
Сверху они упадают на мглисто-туманное море,
Вихрями злыми крутясь, на великую пагубу людям;
Дуют туда и сюда, корабли во все стороны гонят
И мореходчиков губят. И нет от несчастья защиты
Людям, которых те ветры ужасные в море застигнут.
Дуют другие из них на цветущей земле беспредельной
И разоряют прелестные нивы людей земнородных,
Пылью обильною их заполняя и тяжким смятеньем.
В современном греческом или литовском крестьянском мифе дракон, или драк, превратился в великана-людоеда, сохранившего некоторые драконьи черты.
В своем собрании греческих и албанских сказок Иоганн Георг фон Хан приводит множество сказаний о драконах, но это уже не древние драконы, а великаны, обладающие сверхъестественными свойствами. То же самое наблюдается в литовском фольклоре. Дракон теперь ходит на двух ногах, ухаживает за девушкой и женится на ней. Злой нрав он по-прежнему сохраняет, но драконьи крылья и чешую уже сбросил.
Так переосмыслен в народном сознании дракон, воплощение грозы. Подобные изменения наблюдаются и в связи с мифами о деве-лебеди и оборотне.
В древнеиндийской ведийской мифологии апсары представлялись божественными девами, полубогинями, которые обитали на границе между небом и землей. Само их название означает либо «бесформенные», либо «те, кто движется по воде» (точное толкование не установлено), и образно указывает на перистые облака, постоянно меняющие форму и плывущие, подобно лебедям, по синему морю неба. По ведийским поверьям, апсары любили менять облик, чаще всего оборачиваясь утками или лебедями, а изредка — и людьми. Души героев становились их мужьями или возлюбленными. Один из самых очаровательных древнеиндийских мифов — это история об апсаре Урваши. Урваши полюбила Пурураваса и стала его женой при условии, что он никогда не явится перед ней обнаженным. Они долго жили вместе, пока небожители не решили вернуть Урваши с земли. Они подстроили так, чтобы в ночную пору Пуруравас встал с постели, и внезапной вспышкой молнии осветили его наготу на глазах у жены, и та была вынуждена покинуть его. Исполненный тоски, он скитался в поисках Урваши и наконец увидел ее в облике лебедя, плавающего в озере среди лотосов.
Я думаю, это не простая выдумка, она основывается на мифологическом объяснении природных явлений, так как в разных вариантах встречается повсеместно. Каждая ветвь арийского корня хранит эту историю или ее отголоски, а потому нет сомнения в том, что поверье о лебединых девах, которые плавают по небесному морю и иногда выходят замуж за простых смертных, если тем удастся украсть их лебединое одеяние, составляла важную часть исконной мифологии арийцев, до того как они разделились на индийскую, персидскую, греческую, латинскую, русскую, скандинавскую, тевтонскую и другие ветви. Более того, поскольку подобный миф встречается не только у арийцев, в том числе у таких удаленных от европейских или индийских верований народов, как самоеды или американские индейцы, возможно, этот мотив вообще восходит к первобытному человеку.
Но пора уже оставить летние перистые облака и вернуться к порождаемой грозой дождевой туче. В индийской мифологии она воплощается во Вритре{108} и Ракшасе{109}. Вначале эти демоны имели бесформенное, неопределенное обличье. Слово Вритра служило наименованием облака, кабханда, древнего слова, обозначающего дождевую тучу, и только позднее стало именем демона. О Вритре, окутывающем горы своим дыханием, сказано: «Тьма окутала все, поглощая воду, горы покоились на животе Вритры». Постепенно Вритра все более отчетливо превращался в демона, которого описывали как «поглотителя» гигантских размеров. Таким же образом Ракшаса обрел телесный облик и индивидуальность. Он представляет собой безобразного рыжеволосого великана, «подобного туче», с зубами, торчащими, как клыки, готового раздирать и пожирать человеческую плоть. Его тело поросло жесткими щетинистыми волосами, огромный рот всегда разинут. Он постоянно озирается в надежде утолить ненасытный голод человеческой плотью и кровью. К ночи его сила многократно возрастает. Он может менять облик по своему усмотрению. Он предпочитает леса и с воем рыщет по джунглям. Короче говоря, для индусов он является тем, чем вервольф для европейцев.
«В лесу поселился Ракшаса. Однажды он встретил брамина и вспрыгнул ему на плечи с возгласом:
— Н-но! Пошел вперед!
Трясясь от страха, брамин потащил его на себе. Но вскоре он заметил, что ступни у Ракшасы нежны, как лепестки лотоса, и спросил его:
— Почему у тебя такие нежные и слабые ноги?
— Я никогда не касаюсь ногами земли, — ответил Ракшаса. — Я дал клятву не делать этого.
Вскоре они подошли к большому озеру. Там Ракшаса велел брамину ждать на берегу, а сам приступил к омовению и молитвам. Между тем брамин сообразил: „Едва он совершит омовение и закончит молитвы, он тут же разорвет меня на части и сожрет. Да ведь он поклялся не ступать по земле — надо мне убраться подальше!“
Так он и сделал, и Ракшаса не осмелился преследовать его из опасения нарушить клятву» (Панчатантра, книга 13).
Похожий сюжет встречается и в Махабхарате{110} (книга 13), и в Катхасаритсагаре{111}, «Океане сказаний».
Я подробно описал, как природные явления порождали мифологические образы, которые затем постепенно отторгались от самих явлений и превращались в грубые суеверия. Я также привел доказательства того, что учение о метемпсихозе и мифологические взгляды на природные явления сопровождались всевозможными домыслами, в том числе искаженными представлениями о ликантропии. Далее я перейду от мифологии к истории и приведу примеры вампиризма, зверства и каннибализма.
Глава одиннадцатаяМАРШАЛ ДЕ РЕЦI. Дознание
История человека, чье имя вынесено в название этой главы, заслуживает подробного описания, которое, как я полагаю, до сих пор не было известно английской общественности. Возможно, имя Жиля де Лаваля знакомо многим, так как о его кровавых деяниях упоминается в многочисленных биографиях, но сведения эти отличаются недостаточной полнотой в силу крайней скудости источников. Один только господин Мишле{112} отважился представить публике очерк преступлений, которые привели маршала Франции на эшафот, и эти преступления таковы, что, по словам Анри Мартена{113}, «даже этот железный век, казалось равнодушный к любому проявлению зла, испытал потрясение».
Господин Мишле почерпнул сведения из компендиума документов, собранных по распоряжению герцогини Анны Бретонской, а ныне хранящихся в Императорской библиотеке. Подлинники документов хранились в библиотеке Нанта, и большая часть их была уничтожена во времена Французской революции 1789 года. Однако они были тщательно исследованы, и отчет об этом, оставшийся недоступным Мишле, попал в руки господина Лакруа, известного французского коллекционера, и тот опубликовал краткую биографию маршала на основе полученных оттуда сведений. Эта биография, которая, как мне известно, на сегодняшний день является самой полной и достоверной, и будет изложена далее в нашей книге.
Анри Мартен утверждает, что «даже самое извращенное воображение не в силах представить то, что обнаружилось во время процесса». Лакруа вынужден обойти молчанием многое из того, что тогда обнаружилось, а я тем более умолчу об этом. Тем не менее материала достаточно, чтобы подтвердить, что этот приснопамятный процесс обнаружил преступления, возможно, самые ужасные в мировой истории.
В 1440 году всю Бретань, особенно область исконных владений семьи де Рец, которые простираются вдоль южного берега Луары от Нанта до Пембефа, потрясла весть о том, что один из самых именитых и влиятельных аристократов Бретани, Жиль де Лаваль, маршал де Рец, обвиняется в поистине сатанинских преступлениях.
Жиль де Лаваль — старший сын Ги де Лаваля, второй носитель этого имени в роду, сир де Рец — прославил младшую ветвь знаменитого дома Лавалей больше старшей ветви, которая находилась в родстве с герцогами Бретонскими. В одиннадцатилетнем возрасте он потерял отца и стал хозяином громадных земельных владений, которые еще больше увеличились в 1420 году за счет приданого его жены Катрин, урожденной де Туар. Часть своего состояния он потратил на поддержку Карла VII и укрепление королевской власти во Франции. В течение семи лет, с 1426 по 1433-й, он участвовал в боевых действиях против Англии; его имя постоянно упоминается наряду с именами Жана Дюнуа