Я не виделся и не разговаривал с Эстер Майн неделю. Она могла подумать, что я сбежал. И я ведь действительно чуть было не сбежал.
– Договорились, Ахмет.
– Ты меня заинтриговал, Ламент.
– Я буду.
– Во вторник в пять вечера, Бенни Ламент, – выкрикнул Эртегюн эту информацию так, словно желал, чтобы секретарша ее обязательно записала.
И телефонная связь прервалась.
Когда Эстер вышла из большого кирпичного здания с широкими ставнями и блестящим золотым дверным молотком и увидела, что я ее жду, она замерла. Но не прошло и нескольких секунд, как она поправила ремешок своей сумочки, распрямила плечи и начала спускаться по ступенькам. Я не понял, что выражало ее лицо – надежду или трепет, но в моей груди эхом всколыхнулись те же эмоции, которые я испытывал каждый раз, когда видел ее.
Уже спустилась темнота, но дом и улица были ярко освещены. Это был хороший район. Как и район Сэла. Люди здесь жили состоятельные и чужаков примечали сразу. Я даже забеспокоился, как бы кто-нибудь не вызвал полицию, если я припаркуюсь прямо перед домом, где работала Эстер.
– Вы идти можете? – выкрикнул я, слово в слово повторив вопрос, который задал ей в ту ночь, когда она поджидала меня в отеле «Парк Шератон».
Но на этот раз на ногах Эстер вместо фееричных туфель были плоские, уродливые ботинки на шнуровке, какие носили няни. Девушка опустила на них глаза, и я тут же пожалел, что попытался быть милым.
– Я могу идти. Вы совсем замерзли? – ответила она предусмотрительно вежливо.
На улице было настолько холодно, что мое дыхание в воздухе превращалось в облака пара, создавая иллюзию, будто у меня во рту сигарета. Но ее не было. Эстер сказала, что не курит, и мне тоже не хотелось. По крайней мере, рядом с ней.
– Я все еще чувствую два своих пальца. Так что мог бы сыграть «Собачий вальс», – пошутил я.
– Почему вы не ждали в машине?
– Чтобы никто не подумал, будто я веду за кем-то слежку.
– Подкарауливаете в засаде.
– Ну да. Что-то вроде того. И я вышел сюда, потому что побоялся, что пропущу вас.
– Как вы узнали, где меня найти?
– Я позвонил по номеру, который вы дали. Поговорил с Ли Отисом. Он и сказал мне.
– Почему вы приехали сюда?
– Вы же сами пожелали, чтобы все переговоры я вел только с вами. Я не знал, с кем мне придется договариваться, если приеду к вам домой.
Какая-то негритянка в схожем костюме и таких же удобных ботинках вышла из дома вслед за Эстер. Явно потрепанная жизнью и уставшая от нее, женщина несла мешок с грязным бельем размером с себя. Заметив нас, она остановилась и уставилась на меня так, словно знала, кто я такой, и не испытывала ко мне ни малейшей симпатии. Вообще.
– А ну, прочь отсюда, живо! – рявкнула она, становясь между нами и отгоняя меня, как бродягу или бездомного пса, поднявшего лапу у ее парадного крыльца.
– Бенни, это моя мама, Глория Майн. Мама, это Бенни Ламент. Он – музыкальный продюсер и композитор-песенник, – представила нас Эстер.
Но Глорию Майн ее слова, похоже, не убедили. Она выглядела враждебной и, возможно, немного испуганной.
– Мэм, – коснулся я шляпы в приветствии.
– Вы пианист? – спросила Глория, и в ее голосе прозвучала чуть ли не паника.
– Ты же слышала, как мы с ребятами пели его песню. Помнишь? Ты еще сказала, что она станет хитом. – Тон Эстер был почти умасливающий.
Я предложил Глории понести мешок, но она только стиснула его ремешок и нахмурилась. Ее глаза метались от Эстер ко мне и обратно. На улице было холодно; Глория с Эстер были в пальто, но ноги над уродливыми ботинками у обеих остались голыми.
– Я отвезу вас домой. Мы можем поговорить по дороге, – указал я рукой в том направлении, куда, казалось, уже намеревалась двинуться Глория.
– Господи! – выдохнула она так, словно захотела вымолить у Бога мужества… или терпения… а может, и избавления.
Я толком не понял. Ей явно было не по себе в моем присутствии. Не по себе – мягко сказано.
– Пошли, Эстер. Мы опоздаем на автобус, – буркнула Глория и, переместив мешок, схватила дочь за руку. Потрясенная Эстер позволила ей потащить себя к остановке.
Они уже сделали несколько шагов, когда я снова предложил:
– Я могу подвезти вас! Я приехал сюда на машине.
– Нет-нет-нет, мы доберемся на автобусе, – заартачилась старая упрямица.
– Мама, мне нужно поговорить с мистером Ламентом. Или ты поедешь на автобусе одна, или он отвезет нас обеих домой, – возразила Эстер.
– Мы не сядем в автомобиль этого человека, Эстер, – попыталась настоять на своем Глория. Мягко, но не слишком.
Возможно, дело было в цвете кожи? В этом чертовом городе все относились друг к другу с подозрением. Во всяком случае, те, кого я знал. И недоверие Глории было бы мне понятно, если бы не одно «но»… Ее реакция на меня не походила на простое недоверие. Она была особой. Я не стал разубеждать женщину. Да и удалось бы мне это? Я понятия не имел, что ее напугало. Мой рост? Цвет кожи? Мой интерес к Эстер? А может, все вместе… Но она снова встала между нами.
– Пожалуйста, мистер Ламент, уходите. Мне известно, кто вы. И мне также известно, кто ваш отец. Я признала вас, как только увидела. Уходите, пожалуйста! Мы не хотим проблем на свои головы.
– Вы знаете, кто я? – спросил я, сбитый с толку.
– Ты знаешь его отца? – удивилась, нахмурившись, Эстер.
– Я знаю э-этот с-сорт люд-дей, – начала вдруг заикаться Глория. И, снова стиснув руку Эстер, потащила ее от меня прочь.
– Мама, поезжай на автобусе. Увидимся дома, – сказала Эстер.
Она не разделяла маминого отношения ко мне. А у меня появилось чувство, будто оно связано с Бо Джонсоном и моим отцом. Но при чем тут я? И с какой стати мне было задавать вопросы или пускаться в объяснения, если у меня их и не было?
– Нет, – помотала головой Глория. – Я не оставлю тебя с ним наедине.
– Я уже оставалась с ним наедине и, как видишь, цела и невредима, – парировала Эстер. – Что на тебя вдруг нашло, мама?
– А давайте я провожу вас обеих до автобусной остановки, – предложил я. – И никаких проблем. Мне всего-то нужна минутка времени. Мы пройдемся и поговорим.
Глория неохотно кивнула, но пошла вперед. Только покосилась через плечо: последуем мы за ней или нет?
– Ну что, идемте? – предложил я руку Эстер.
Она закатила глаза и отказалась опереться на меня. Мы пошли за ее приемной матерью, с каждым шагом понемногу увеличивая дистанцию, чтобы та нас не услышала.
– Господи! – пробормотала себе под нос Эстер. – Вы подумаете, что мне пять лет.
– Она полагает, что знает меня.
– Она знает ваш тип людей.
– И что это за тип такой, Бейби Рут? – не удержался я от язвительного вопроса, но, чтобы смягчить тональность, употребил придуманное мною же прозвище.
– Не называйте меня так, – пробурчала Эстер.
– А вы не указывайте мне, к какому сорту людей я отношусь.
Эстер попыталась заглянуть мне в глаза, а затем кивнула:
– Справедливое требование.
– Я договорился для вас о встрече. Завтра. В пять вечера в «Атлантик Рекордз». Вы сможете прийти?
– Я? Или вся группа? – спросила Эстер нерешительно.
– Только вы. Без группы, – ответил я.
Мне не хотелось иметь дело с Мани, пока не стало бы ясно, что Эртегюн заинтересован. Если бы Ахмет проявил интерес, я бы сдал ему на руки не только Эстер, но и Мани, и всех остальных ребят. И покончил бы с этим.
– Нет. Они тоже должны пойти, – уже мотала головой моя спутница.
– Эстер! Я вовсе не пытаюсь вывести их из игры. Но завтра у меня будет всего полчаса на разговор с самым главным человеком в «Атлантике». Если вы ему понравитесь, тогда мы сможем рассчитывать на большее. Это еще не запись, хотя он наверняка пожелает услышать ваше пение.
– Мое пение… без группы…
– Я буду вам аккомпанировать. Мы исполним упрощенные версии песен, над которыми работали в «Шимми»… просто чтобы он вас прослушал и понял, что у нас заготовлено.
– У нас?
– У «Майнфилд».
– Но не у вас?
– Я композитор-песенник. Группе необходима пластинка, если вы хотите попасть в эфир. «Атлантик» – лучшая студия грамзаписи. Это уникальный шанс. Воспользуйтесь им!
Эстер остановилась. Я тоже. Ее мать продолжала тащиться вперед, не заметив, что мы больше за ней не следуем.
– Я же сказала, что готова на все, – пробормотала Эстер.
– Да, именно так вы и выразились, – ухмыльнулся я. – И это прослушивание окажется гораздо легче того, на что вы собирались пойти. Обещаю вам.
Прикрыв глаза, Эстер подняла лицо к темному ноябрьскому небу. Как будто обратилась к Господу за советом и напутствием. Ее губы были не накрашены, а длинные локоны прикрывал шарф – скорее всего, чтобы сохранить волосы чистыми и уберечь прическу от игривого ветра. И все равно она была так чертовски хороша, что мне пришлось отвести взгляд.
– Я убираюсь в том доме, у которого вы меня поджидали. И в соседнем тоже, – махнула рукой назад Эстер. – И еще в двух в следующем ряду. Мы с мамой стираем одежду, нянчимся с детьми, драим полы. А потом, поздним вечером, я пою. Потому что не желаю через двадцать лет заниматься тем, чем вынуждена сейчас заниматься мать. Выбиться в люди в таких условиях практически невозможно. Так что мне остается одно: довериться вам, мистер Ламент. И смею надеяться, вы не заставите меня выбирать между моей семьей и будущим.
– Эстер? – Глория Майн наконец заметила наше отставание.
Автобус должен был вот-вот прийти.
– Я заеду за вами завтра, прямо сюда, в четверть пятого, – сказал я, поворачиваясь к машине. – Я не даю никаких обещаний. Но наденьте свои фантастические туфли и сохраните боевой настрой.
– Не подведите меня, Бенни Ламент, – крикнула мне вслед Эстер.
В который раз все та же угроза.
– Да, кстати, Эстер!
– Что?
– Спросите у своей мамы, почему я ей не нравлюсь. Возможно, выслушав ее, вы тоже решите, что я вам не нравлюсь.