– Я и так знаю, что вы мне не нравитесь, – без промедления выпалила Эстер, но в ее тоне сквозила улыбка.
– А я думаю, что нравлюсь, – воскликнул я на ходу.
– Нет, – пропела Эстер, – парень не нужен мне…
– Нужен-нужен, – пропел я в ответ.
– Не нужен, – закольцевала строфу Эстер, и я услышал, как прогромыхавший к остановке автобус заскрежетал тормозами, заглушая мой голос.
Последнее слово осталось за Эстер. Но она мне нравилась, и она это знала.
Эстер ждала на остановке, как я ей и сказал, но она была обута в те же удобные для натруженных ступней ботинки, а ее ноги под серой форменной юбкой по-прежнему были обнажены. Как только я подъехал, она нырнула на заднее сиденье, видимо заранее решив не садиться рядом со мной.
– Что вы делаете? – обернулся я к ней, нахмурившись. Меня совсем не прельщала роль шофера.
– Мама не хотела, чтобы я ехала. И отказалась меня прикрыть. Так что, возможно, уже завтра у меня не будет работы. Я не смогла переодеться там. И, чтобы улизнуть пораньше, мне пришлось соврать и своему работодателю, и маме. Если бы я ей сказала, она бы сообщила Мани. И ко всему прочему вы ей не нравитесь. Зато мне было легче врать. Так что смотрите вперед, на дорогу, а я постараюсь привести себя в божеский вид.
Я сделал так, как мне было велено, и через несколько секунд отъехал от тротуара. Был час пик, и нам нужно было успеть добраться до «Атлантик Рекордз» на пересечении 16-й улицы и Бродвея за сорок пять минут.
– Я не знаю, что захочет послушать Ахмет. Но, думаю, вам лучше спеть «Мне не нужен ни один парень». Я буду аккомпанировать и подпою вам в припеве. Эта песня удачнее всего демонстрирует ваш голос и ваш характер, индивидуальность. И если она понравится Ахмету, то продать ее вашей группе будет проще простого.
Эстер ничего не ответила. Она была слишком занята борьбой со своей одеждой. И только что-то бормотала и бурчала себе под нос, сетуя на складки и затяжку на чулке.
– Вас устраивает такой план? – повысил я голос, чтобы перебить ее беседу с самой собой.
– Что-что?
– Вы готовы спеть «Ни одного парня»?
– У меня такая огромная затяжка на них, – потрясла Эстер своими скомканными нейлоновыми чулками так, словно они ее предали.
– Не надевайте их, – предложил я, развернув зеркало заднего вида. Чтобы девушка не показала мне ненароком то, чего я не должен был видеть.
– Я не нуждаюсь в ваших модных советах, мистер, – отрезала Эстер.
Она сильно нервничала. И была измотана. Это угадывалось по ее голосу.
– Эстер, вы могли бы остаться в своей серой униформе и уродливых ботинках. От вашей одежды ничего не зависит. Стоит вам открыть рот, о ней все забудут.
– Я же вам говорила… я не нравлюсь людям. И это происходит до того, как я успеваю открыть рот. – Эстер швырнула униформу через сиденье, и она соскользнула мне на колени.
Я перебросил ее назад.
– Красное или желтое? – спросила Эстер.
Я не стал напоминать ей о том, что она только что отказалась от моих советов.
– Красное.
– Нет, желтое, – пробормотала Эстер. – Оно менее мятое.
– И разве такое может не нравиться? – сказал я.
Из моих слов сочился сарказм. Я дразнил Эстер, но она щелкнула меня по затылку так, словно я был Ли Отисом, заснувшим на работе. А потом запричитала:
– Нет, нет, нет, не-е-ет!
– Ну, что опять? – простонал я; я же вел машину, а она меня все время отвлекала.
– Я забыла туфли. Я забыла свои туфли! – взвыла Эстер.
Я посигналил, и автомобиль слева пропустил меня вперед.
– Мы должны вернуться, – заявила Эстер. – Я забыла туфли.
– Вернуться? Куда? – проворчал я, поправляя зеркало, чтобы встретиться с ней глазами.
На Эстер была бледно-розовая комбинация, а на ее лице – самое печальное выражение, какое я когда-либо видел.
– Вы должны отвезти меня домой.
– Эстер, я отвезу вас домой, и прослушивание не состоится.
– Я забыла туфли, – прошептала она. – Я выложила их… и забыла положить обратно в сумку.
– Не туфли делают женщину, – философски заметил я.
– Легко вам говорить! – буркнула Эстер. – Вы высокий. И вы – не женщина. Вы – не негритянская женщина!
– Верно. Но я и не пою так, как вы. Ваша задача там – спеть. А спеть можно и в уродливых башмаках.
– Вы хотите, чтобы я их надела вместе с этим платьем? – Эстер недоверчиво поднесла к подбородку желтое платье. – Вы спятили, Бенни Ламент?
Я рассмеялся и едва избежал столкновения, мчась на скорости по перекрестку.
– Тогда наденьте снова униформу. Она, по крайней мере, сочетается с этими ботинками.
– На прослушивание в «Атлантик Рекордз»? Ну уж нет, – покачала головой Эстер и распрямила плечи; в ее голосе зазвучала решительность. – Нет! Лучше я пойду босиком, чем в этой чертовой униформе и этих ужасных ботинках.
– Босиком – самое то, – сказал я.
– Нет, это просто невозможно, – вконец расстроилась Эстер, но все-таки опять нырнула за спинку сиденья.
А когда она выругалась набором слов, прозвучавших бы нелепо, не будь они сказаны с такой злобой, я прикусил щеку, чтобы снова не рассмеяться.
– Вы со мной разговариваете? – уточнил я.
– Вы мне ничем не поможете, Бенни.
Я покружил по кварталу и издал ликующий возглас, когда автомобиль отъехал от тротуара прямо перед носом моей машины. Юркнув на освободившееся место, я припарковался и глянул на часы. У нас было еще двадцать минут в запасе.
– Вы готовы? – спросил я Эстер.
– Нет! Не готова. Дайте мне еще пять минут.
Голова Эстер снова вынырнула – в желтом платье, с растрепанными волосами. Порывшись в своей бездонной сумке, она вытащила губную помаду и пудру и повторила поток ругательств, увидев в зеркале свое отражение. Без сомнения, она была забавной, и теперь, будучи уже не за рулем, я мог за ней наблюдать.
– Вы слова помните? – поинтересовался я. – Мне не нужна еще одна юбка. Я не нуждаюсь ни в модной шляпке, ни в новом свитере, ни в лишней шубке.
– Просто пропойте их, когда я закончу, – потребовала Эстер. Облизывая пальцы, она пригладила поочередно прядки, укротив непокорные локоны и восстановив форму своей ослепительной шапки кудрей.
– Вам не нужны, Эстер, ни туфли, ни чулки, – пропел я.
– Не сбивайте меня, – предостерегла она. И, слегка припудрив носик, нанесла на губы красную помаду. А затем щелкнула крышкой пудреницы и посмотрела мне прямо в глаза.
– Я готова.
Но готовности в голосе девушки я не услышал. В нем сквозил ужас.
– Что ж, так и пойдете босиком?
– Да, пойду босиком.
– Дойдите в ботинках хотя бы до дверей. Все-таки холодно, и на тротуаре грязь.
Эстер кивнула, но, когда я обошел машину, чтобы открыть ей дверцу, она рассматривала пальцы своих стоп. Все еще босых! Но очень красивых…
– Люди меня засмеют, – пробормотала Эстер.
– Нет, не засмеют. Я поведу вас под руку.
– И как это поможет?
– Люди будут смотреть на другое.
Эстер поморщила в сомнении нос, но все же обула уродливые черные ботинки, надела поверх желто-солнечного платья пальто и сунула свою руку в мою.
– Пойдемте, Бенни Ламент!
Когда мы зашли в «Атлантик Рекордз», девушка за стойкой поприветствовала меня и помахала рукой:
– Мистер Эртегюн сказал, чтобы вы проходили к нему, мистер Ламент. Он готовится к сессии звукозаписи с мистером Чарльзом, но вы дорогу знаете.
Она даже не взглянула на ноги Эстер, а целиком сосредоточилась на изучении наших сцепленных рук. Такова человеческая натура. Люди концентрируют внимание на том, что им кажется наиболее занимательным.
В студии, как всегда, царило оживление. Ахмета я застал в аппаратной – с наушниками на шее, он энергично жестикулировал. Заметив меня, Ахмет помахал рукой, снял наушники и двинулся в мою сторону с широченной улыбкой на лице и распахнутыми объятиями.
– Бенни! Рад тебя видеть. – Эртегюн похлопал меня по плечу, но его глаза за круглыми очками в черной оправе были прикованы к Эстер.
Ахмету еще не исполнилось сорока, но его макушка была уже совершенно лысой. От его прежней пышной шевелюры осталась только тонкая полоса черных волос, обрамлявшая уши и гладкий купол. Ахмет походил на сотрудника научной лаборатории или даже НАСА. Одни зубы да глаза. Но его переполняла кипучая энергия. И стоило ему улыбнуться Эстер, как глубокие ямочки на щеках мгновенно смягчили его суровое лицо.
– Ахмет Эртегюн, а это Эстер Майн. Она поет с группой под названием «Майнфилд».
– Хорошо. Хорошо. Привет, Эстер! Можно мне называть вас просто по имени?
Эстер кивнула. Она сбросила свои черные ботинки еще в приемной, но по-прежнему не выпускала мою руку.
– А где остальные ребята из группы? – спросил Ахмет.
Эстер нахмурилась так, как будто меня только что уличили во вранье.
– Ты сказал, что у нас будет всего полчаса, – напомнил я Ахмету. – Я не думал, что нам хватит времени для полноценного прослушивания. Но сама Эстер – это группа… Если она тебе понравится, то остальные ребята – дополнительный бонус.
– Рэй скоро прибудет, Бенни. У него запись сегодня вечером. Так что можешь нам помочь с аккомпанементом на фортепиано. А Эстер споет. И мы убьем сразу двух зайцев.
– Рэй? – прошептала Эстер.
– Ахмет сотрудничает с Рэем Чарльзом, – сказал я. – Может, вы еще и с ним познакомитесь. Он удивительный.
Эстер покачнулась, и я крепче сжал ее руку.
– Мне сейчас станет дурно, – еле шевеля губами и стиснув зубы, пробормотала девушка.
– Давайте начнем, – поторопил нас Ахмет, устремившись к огромному «Стейнвею»[12]: инструмент уже был готов – крышка открыта, а банкетка повернута к окну так, чтобы аккомпаниатор и певец могли смотреть друг на друга. Вдоль стен стояли перфорированные древесно-волокнистые плиты: отверстия в них способствовали поглощению звука, так что он не отражался от твердых монолитных поверхностей.