– Бенни, тебе этот станок знаком. Фортепиано уже с микрофоном, – сказал Ахмет. – Эстер, встаньте вот здесь. – Он прошел к микрофону, закрепленному на стойке, и опустил его ниже, велев технику подтянуть шнур. – В будке Том Дауд. Джерри Векслер тоже. Ты знаешь Джерри, Бенни. Я тоже там буду. Давай послушаем, что вы можете.
– Я никогда раньше не записывалась, – простонала Эстер, почти не дыша.
– Просто спойте, Эстер. Это все, что от вас требуется, – пробормотал я, отпустив руку девушки и подтолкнув ее к микрофону. Но Эстер выглядела так, будто ее толкали к обрыву, и я снова попытался ее приободрить. – Вы умеете петь. Вы отлично это делаете. Просто покажите им это.
Ахмет уже скрылся в будке; надев наушники, он проговорил в микрофон:
– Начинайте, как будете готовы.
Я подошел к фортепиано и проверил, как оно настроено.
– Инструмент в порядке. Для них главное – его звучание. Раз придет Рэй, все их внимание будет сосредоточено на пианино, – заверил я Эстер.
Мне нужно было, чтобы она абстрагировалась, но советовать ей это было бесполезно. Эстер вытащила смятый листок бумаги и разгладила его.
– Что это?
– Это слова новых песен. Я побоялась, что забуду их. Я пела с вами только раз, Бенни Ламент. У меня не было возможности как следует порепетировать, – выпалила Эстер, натянув на себя гнев, как защитный покров.
– Может, вы хотите спеть что-то другое? Мы сделаем, как вы пожелаете, – сказал я.
Эстер потрясла головой:
– Мы пытаемся продать «Майнфилд». Я не смогу продать «Майнфилд», если спою песню другого автора, – заявила она, закусив удила. – Я спою «Ни одного парня».
Я пробежал пальцами по клавишам, наблюдая за тем, как Ахмет и Том настраивают резонатор по другую сторону стекла. Эстер уставилась на листок в руках.
– Мы просто пытаемся подкорректировать звук, – раздался из динамиков голос Ахмета. – Спойте что-нибудь, чтобы я мог подобрать тембр. Я прерву вас, если возникнет необходимость.
Я заиграл «Мне не нужен ни один парень», и Эстер запела. Ахмет сразу же ее остановил. Подлетевший к нам техник повернул микрофон задней стороной ко мне и фортепиано.
– Теперь подойдите чуть ближе к микрофону, Эстер, а то Бенни вас заглушает. И бросьте бумагу. Я слышу, как она шуршит.
Кинув хмурый взгляд на людей за стеклом, Эстер все-таки приблизилась на шаг к микрофону. Она вдруг сделалась такой прямой и напряженной – чудо, что у нее вообще получалось издавать хоть какие-то звуки. Эстер походила на маленького оловянного солдатика – ярко раскрашенного, но совершенно невыразительного и неподвижного. Единственное, на что она была способна, – это теребить пальцами бумажный листок. Но, послушавшись Ахмета, Эстер разжала пальцы, и листок выскользнул из ее руки, полетев на пол. Я сыграл первый куплет, но Эстер не пропела ни строчки.
– Звучит хорошо, Бенни. Давай подключим Эстер, – предложил Ахмет, как будто ее молчание было просто результатом нашей невнимательности.
Эстер все так же стояла у микрофона – как статуя, без движения.
– С самого начала, Бейби Рут, – призвал я ее.
И снова заиграл вступление, но девушка не вступила.
– Просто спойте несколько строчек, Эстер. Чтобы мы были уверены, что все правильно настроили под вас, – сказал Ахмет.
В его голосе не слышалось нетерпения, но я сознавал: наше время и его интерес убывают. Эстер даже не кивнула. Она запела, но… не те слова, а путаную версию первого куплета. Я начал ей аккомпанировать, пока не остановился перед припевом.
– Как звук, Ахмет? – попытался я выгородить девушку. – Достаточно громко?
– Э-э-э. Наклонитесь немного к микрофону, Эстер, – сказал Ахмет.
Она не шевельнулась.
– Может, я сначала сыграю всю песню до конца? Только фортепианную партию? – предложил я.
– Угу, давай, – ответил Ахмет. – Послушаем мелодию с самого начала и до конца. Только пианино. И запишем трек.
Я сыграл «Ни одного парня», как человек, умоляющий об освобождении. Я выжал из мелодии все что мог, слыша в голове голос Эстер и стараясь выдержать ее темп исполнения. Я надеялся, что Эстер тоже пропевает про себя песню, но, когда закончил и пришла пора ей добавить свой голос к аккомпанементу, Эстер запела так, словно уже сдалась. Мы исполнили всю песню до конца, она больше не путала слова… Но это была не Эстер! И ее пение нельзя было назвать даже приличным.
– Как эта песня называется, Бенни? – поинтересовался из вежливости Ахмет. – Мне понравилось. В ней есть немного от Джерри Ли Льюиса. Рэю точно понравится такое звучание.
– Она называется «Мне не нужен ни один парень». Давайте добавим в нее перчинки, а, Бейби Рут? Спойте ее еще раз, от начала до конца. Только спойте с тем смыслом, который вы в нее вкладываете.
– Перестаньте называть меня Бейби Рут, – прошипела Эстер, и меня осенило.
Я отвел в сторону микрофон и встал.
– Дайте мне секунду, – сказал я Эстер. – Я сейчас вернусь.
Ахмет вышел из будки и последовал за мной в коридор.
– Девочка красивая, Бенни, – заговорил он прежде, чем я успел произнести хотя бы слово. – И я слышу, что голос у нее есть, хоть она вся на нервах. Но меня от нее с души воротит.
– Что?
– Не по нутру она мне, – вздохнул Ахмет. – Я ее не знаю. И моя первая реакция на нее… нет!
– Почему?
– Она яркая, даже великолепная.
– Это ты сказал…
Ахмет снова вздохнул:
– Но чертовски колкая. Шиповник. Не роза. Мне она… не нравится. И она не готова. Эта простота…
– Она придает ей шарм, – перебил я.
Ахмет рассмеялся:
– Каждому свое, но я не стану покупать ее товар.
Теперь вздохнул я:
– А как тебе песня?
– Песня мне понравилась, хотя я не расслышал большинства слов, – оживился Ахмет. – Песню я хочу.
– Но я ее тебе не дам. Это ее песня. И я покажу тебе почему. Дай мне попробовать одну штуку.
– Рэй тут будет с минуты на минуту, – запротестовал Ахмет.
– Я хочу посадить ее рядом с собой за пианино.
– Звук будет хуже, наши уши истекут кровью, – возразил Ахмет.
– Для этой песни нужно немного крови, – сказал я, и Ахмет снова рассмеялся.
– Ладно, валяй, – пожал он плечами. – Но я не думаю, что изменю свое мнение.
Я вернулся в комнату, подхватил микрофон Эстер и поставил его над скамейкой для пианино, справа от себя. Затем сел и пропел несколько тактов, аккомпанируя самому себе, пока Том – в знак одобрения – не показал мне большой палец вверх. Эстер наблюдала, все еще стоя там, куда ее поставили три четверти часа назад. Судя по выражению ее лица, она успела решить, что все кончено, – у нее забрали микрофон. Я встал, взял ее за руку и снова опустился на банкетку, притягивая Эстер к себе. Я уселся поудобнее, намеренно оставив для нее лишь самый краешек сиденья. Ее юбки вздыбились волнами вокруг моей правой ноги, и Эстер слегка толкнула меня бедром.
– Вы заняли почти всю скамейку, Бенни. Мне тесно! – прошептала она.
– Скажите это в микрофон, – сказал я. – Четко и громко.
– Вы заняли всю скамейку, мне тесно, Бенни Ламент, – повторила она прямо в микрофон.
– Вам не нужно много места, – парировал я, приблизив свое лицо к лицу Эстер, как будто мы пели вместе.
– Подвиньтесь.
– Подвинусь, но только после того, как мы еще раз исполним песню. Спойте ее так, как вы пели в четверг, когда злились на меня.
– Я до сих пор на вас злюсь.
– Вот и хорошо. Эту песню нужно петь с огоньком. Но сейчас вы напуганы, а не сердиты. Так не пойдет.
– Мы будем петь так? Сидя? – спросила Эстер.
– Я всегда пою сидя, – сказал я.
– Дайте мне хотя бы пространство дышать!
– Нет.
– Эй, вы двое, готовы? – послышался голос Ахмета. Его глаза за большими очками были широко распахнуты, а остатки черных волос вокруг ушей спутались из-за того, что он то снимал, то надевал наушники. Он ухмылялся.
– Готовы, – сказал я.
Эстер ткнула меня в бок своим маленьким острым локотком, но я не шевельнулся. Я сидел так близко к ней, что мое дыхание шевелило ее волосы всякий раз, когда я поворачивал к Эстер голову. Потеснив девушку еще больше, я заиграл. Эстер больно ущипнула меня за плечо.
– Ай! Вы собираетесь петь? Или будете только щипаться?
– Мне не нужна еще одна юбка, – выпалила она звонким и резким голосом без малейшего колебания.
И спела первый куплет так, словно хотела показать: с меня хватит! Как будто ее достали все мужчины. Включая меня, естественно. А потом пригвоздила всех припевом. Когда Эстер его провыла, я прикусил губу, чтобы не засмеяться. И даже сам пропел рефрен: «Ей не нужен! Не нужен!» Хотя и понимал, что его придется перезаписывать. Но речь не шла об идеальной записи за один прием. Главным для меня было – показать Ахмету Эртегюну всю широту таланта Эстер Майн. Когда она закончила, тот весь сиял, потрясая кулаками.
– Силы небесные! Это было невероятно! Огонь! Вот это да! – воскликнул Ахмет, и его смех разнесся эхом из крошечного динамика. – Эта словесная баталия получилась идеальной. Твой голос, Бенни, отлично сочетался с голосом Эстер. Особенно когда вы боролись.
– Мы не боролись, – сказал я в микрофон.
– Боролись, и еще как! – подала голос Эстер, и все мужчины в аппаратной прыснули со смеху.
Эстер не засмеялась, но ее напряжение улетучилось. На какую-то долю секунды она полностью расслабилась, но уже в следующий миг ее локоть снова вонзился в мой бок, причем довольно сильно.
– Подвиньтесь хотя бы сейчас. Вы же обещали! – потребовала Эстер.
– Будь по-вашему, Бейби Рут, – сказал я и поднялся, освобождая ей место.
Ток-шоу Барри Грея
Радио WMCA
Гость: Бенни Ламент
30 декабря 1969 года
– Итак, вы запели с Эстер Майн только для того, чтобы она перестала нервничать и успокоилась? – недоверчиво спрашивает Барри Грей Бенни Ламента.
– Я знал, на что она способна, и до смерти испугался, что другого шанса в «Атлантике» у нее уже не будет, – отвечает Бенни. – Я действительно не думал ни о чем другом, хотя Мани, старший брат Эстер, решил, что с моей стороны это был тонко просчитанный ход с целью захватить руководство группой.