– Почему? Мне показалось, ты реально заинтересовался. – Я не стал препираться с Ахметом по поводу «моей девчонки». Мы оба понимали, о чем он говорит. Группа «Майнфилд» была моим проектом. И Ахмет подразумевал только это. Ничего другого.
– Я действительно заинтересовался. Они хороши. А она просто невероятна.
– Тогда что случилось?
– Возникла проблема. А у меня слишком много артистов, которые от меня зависят… Я не могу допустить, чтобы все пошло прахом.
– Что за проблема? – перед моими глазами промелькнуло лицо Сэла.
– Тебе ведь известно, откуда я приехал, так, Бенни? – спросил Ахмет.
– Ну да, из Турции? – ответил я, озадаченный.
– Именно так. Я приехал в Штаты, когда мне было двенадцать. Я люблю эту страну. Люблю этот город. Я занял десять штук баксов у своего дантиста, чтобы основать «Атлантик». Ты слышал об этом? Я люблю то, что делаю, и людей, с которыми я это делаю. Я хочу и дальше заниматься любимым делом…
– Я ничего не понимаю, Ахмет, – сказал я.
Но он продолжил говорить сам, не сделав паузы. Как будто не расслышал моих слов. Как будто хотел закончить этот разговор как можно быстрее.
– Я вижу то же самое в тебе, Бенни. Ты такой же, как я. И тобой движет только музыка. Ни женщина, ни жажда славы или денег.
– Ахмет…
– Мой отец был политиком. Послом. Политика – дело грязное. Здесь, в Штатах, дела обстоят получше. Но ненамного. Я не хочу иметь с этим ничего общего, Ламент. Я бы предпочел перейти дорогу гангстеру, чем политику.
– О чем ты, Ахмет? – пришел я в полное замешательство.
Я не сомневался в том, что ему была известна моя история. Он узнал ее давно, но ни разу не обмолвился об этом. В этой стране все были так или иначе связаны с какими-то аферами или преступлениями. Неважно, участвовали они в них или нет. Особенно в Нью-Йорке.
– Мне велели соскочить. Без всяких объяснений. А я и не стал их требовать. Но я даю задний ход, Бенни. Извини. Я искренне желаю тебе всего самого хорошего.
– А что с нашими треками? – спросил я.
– Они принадлежат «Атлантик Рекордз». Я не брал с тебя за студийное время.
– Я оплачу тебе студийное время! Мне нужны эти записи!
– Это их главное требование. Они не хотят твою девчонку на радио.
– Кто «они», Ахмет? – надавил я.
Ахмет сделал паузу, но на мой вопрос не ответил.
– Я боюсь за тебя, парень. И на твоем месте я бы отступился. Ты многого добился в этом бизнесе. И успехом обязан только своему таланту. Люди и дальше будут слушать твои песни. Затаись! Не высовывайся. Занимайся своим делом и ни во что другое не лезь.
– Во что другое? Ахмет, мне нужны эти треки! – уперся я.
У «Майнфилд» ничего, кроме них, не было. Я не мог бросить ребят, оставив их ни с чем.
– Извини, Бенни. Мне действительно жаль, что так вышло. Мне пора. Не пропадай!
– Ахмет, погоди! Что случилось? Что все это значит?
Гудок указал мне, что разговор окончен, но я был слишком потрясен, чтобы повесить трубку. Я стоял, прижав ее к уху и слушая пульсирующую ноту. Это была фа. Фа… Famiglia – «семья»… Я растерялся: что же мне делать? Подумал было позвонить Эстер, но тут же отверг эту идею. Эстер была на работе. И что бы я ей сказал? «Помните, вы говорили мне, что в этом городе решают, кому работать, а кому нет, гангстеры? Так вот, вы были правы. Они не желают вас слышать на радио. И я, увы, ничего не могу поделать». Хотя Ахмет выразился по-другому: «Я бы предпочел перейти дорогу гангстеру, чем политику». Что это, черт подери, значит?
Отец и Сэл находились в Вегасе. Они уехали туда в тот день, когда я начал названивать Ахмету, хотя и сам подумывал смыться. Вегас был открытым городом. То есть открытой зоной для организованной преступности. Ни границ, ни семейного контроля. Сэл потерял свои инвестиции на Кубе, а «Тре Вите» на Фримонт-стрит только открылся. «Тре Вите» – «Три жизни»… Бо Джонсон, Мод Александер, а теперь и Эстер Майн. Три человека, три жизни, связанные между собой и уничтоженные только потому, что имели отношение к Сэлу?
Я не рассказал отцу о своем визите к дяде. И, насколько мне было известно, он так и не сходил к врачу. А еще я не сообщил отцу ни о пробе Эстер в «Атлантик», ни об успешной сессии записи в субботу. Я ничего этого ему не рассказал. А теперь и рассказывать было нечего. Меня переполняла ярость бессилия из-за всего того, чего я не знал, не мог сделать и, похоже, не мог изменить. Я швырнул телефонную трубку, схватил ключи и шляпу и вихрем слетел с лестницы, полный решимости получить от Ахмета свои треки вкупе с объяснением.
Глава 9Крошка
К тому времени, как я вошел в дверь «Атлантик Рекордз», я отрепетировал все, что собирался сказать. Я тщательно спланировал свою атаку и произвел в голове все расчеты. Мне нужно было оплатить время записи, мастеринг и продюсирование треков, остаться без которых я не мог.
– Он ушел, мистер Ламент, – сказала секретарша, когда я попросил ее о встрече с Ахметом.
– Я разговаривал с ним всего час назад.
– Должно быть, он позвонил вам перед самым уходом. Его здесь нет, мистер Ламент.
Я уставился на девушку, пытаясь определить, говорит она правду или лжет. Я досаждал ей своими звонками, и она явно не испытывала ко мне большой симпатии. Но секретарша не дрогнула под моим сердитым взглядом.
– Тогда проводите меня к Джерри, – потребовал я.
– Его тоже нет. Но мистер Эртегюн предупредил, что вы можете зайти. У меня для вас кое-что есть.
Секретарша наклонилась, а когда выпрямилась, я увидел в ее руках маленькую белую коробочку. К ней прилагался конверт, на котором было написано мое имя. Не отходя от секретарского стола, я открыл его и обнаружил внутри простой листок – без печатного заголовка, как на почтовой бумаге, и даже без даты.
Бенни,
Это твое, безо всяких условий и обязательств. Том сделал для тебя несколько лаковых дисков. Я не хотел упоминать об этом по телефону. Единственное, о чем я тебя прошу взамен, – не вмешивай во все это «Атлантик».
Удачи тебе,
А.
В коробочке лежало несколько десятидюймовых лаковых дисков. Без лейбла, без объяснений. На гладких белых картонных конвертах кто-то черным карандашом написал «’’МАЙНФИЛД” ⁄ Образцы», названия песен и мое имя.
Секретарша наблюдала за мной.
– Вы, наверное, захотите сделать копии. В коробочке лежит еще визитка. Коннор не берет крупные заказы, но работает быстро, и человек он надежный, – тихо проговорила она.
Я, пораженный, только кивнул и поспешил на улицу. Я не дал себе времени на раздумья, а сразу же последовал по адресу, указанному на визитке, в студию записи на виниле. Она располагалась в складском помещении в Бруклине, неподалеку от доков на Верхнем заливе. Я еще дважды перечитал адрес и удостоверился, что пришел в нужное место. Еще десять минут мне потребовалось, чтобы найти Коннора. Я опознал его студию по виниловой пластинке, приклеенной на наружной двери. Дверь была открыта, Коннор находился внутри. Передо мной предстал поджарый парень в грязной белой майке, с перчатками на руках и сигаретой в зубах. Но он кивнул, когда я объяснил ему, за чем пожаловал.
– У вас имеется контрольная запись?
Я тоже кивнул.
– Давайте послушаем, что у вас там. Только чтобы убедиться, что оно того стоит. Вы даже не представляете себе, как много людей загорается, а потом бросает это дело, – сказал Коннор, жуя сигарету.
В его бруклинском английском проскальзывал провинциальный акцент – такое сочетание я часто слышал в детстве. Я подошел к проигрывателю – идеально чистому, в отличие от владельца. И, включив его, поставил иголку на дорожку первого контрольного диска. Мы прослушали его весь. И не только его, но и все остальные диски из коробочки. Коннор сновал туда-сюда, заправляя машины и регулируя их работу, пока я стоял, засунув руки в карманы, и обдумывал свои возможности. Там были записи «Берегись» и «Мне не нужен ни один парень». Причем в двух версиях – под аккомпанемент одного пианино и с инструментовкой, которую мы добавили с группой. «Крошка» звучала лучше, чем мне запомнилось, а на последнем диске оказалась записана «Бомба Джонсон» в моем незатейливом исполнении. Я пометил белые конверты идентификационными номерами, отпечатанными на дисках, и убрал их обратно в коробку.
– Это чертовски здорово! – выразил свое мнение Коннор. – Похоже на работу Тома.
Я промолчал. Меня ведь попросили не вмешивать «Атлантик».
– А что насчет лейбла? – спросил Коннор.
Я в ответ нахмурился. Парень подошел к своему рабочему столу и протянул мне листок с белыми кругами.
– Для сорокапяток. Какой лейбл вы хотите видеть на них? Распишите. Я оформлю все в лучшем виде, но мне нужно знать, чего именно вы хотите.
В итоге я написал вверху «"ЛАМЕНТ РЕКОРДЗ" представляет», ниже – «Майнфилд», и еще ниже – название песни. Я все это придумал по ходу дела, но лейбл «Ламент Рекордз» показался мне правильным, и звучал он более официально. Меня вдруг обуял дух противоречия. И я присвоил своему акту неповиновения собственное имя.
Я заплатил за печать и упаковку сотни дисков с песнями «Мне не нужен ни один парень» (на стороне А) и «Берегись» (на стороне В) в версии группы. В сравнении с ними «Крошка» все же меркла, а «Бомба Джонсон» требовала доработки. Я решил дождаться сначала этих двух. Не хотел забегать вперед. Я и так уже плыл против течения.
Вечером в четверг мне позвонил Терренс и попросил подменить его в «Ла Вите». Половина музыкантов клубного бенда, включая самого Терренса, заболели гриппом, а он знал, что я мог спокойно отработать несколько сетов самостоятельно.
– Чак там будет. Он позаботится о звуке. Но ты сделаешь и мне, и всей команде большое одолжение. Свободный от работы вечер поможет ребятам быстрее оправиться. Я знаю, ты не нуждаешься ни в работе, ни в рекламе, но по четвергам в клубе, как правило, тусуются местные. На девять столик зарезервировал Скотт Муни из WABC. Никогда не помешает впечатлить диск-жокея.