Эстер и Мани выбежали на улицу следом за мной, за ними Элвин. Я резко развернулся и, загнав их обратно на крыльцо, завел в здание.
– Кто это? – потребовал объяснить Мани с выпученными от страха глазами.
– Это этот парень там стрелял! – взвыл Элвин.
– Он был в вашем доме, – сказала Эстер, – видел, как я зашла внутрь.
– Это Тони, – пояснил я. – На него можно положиться.
– Что происходит, Бенни? – не унималась Эстер.
– Гангстеры открыли на кого-то охоту в районе. Вот что происходит! – взревел Мани.
– Идите в квартиру, – велел я Эстер. – Соберите вещи. Мы уезжаем. Мы едем в Питтсбург.
– Какого черта, Ламент? – прорычал Мани.
И в этот миг в парадную дверь заколотил Тони.
– Не впускайте его!
Я впустил. Мани был вне себя. Они с Элвином затащили Эстер по узкому пролету ступенек на второй этаж, затолкали в квартиру и захлопнули дверь.
– Все целы? – спросил Толстяк, убирая в кобуру пистолет.
Сигарету он выплюнул на крыльце; со лба парня струился пот.
– Думаю, да. Царапины. Что случилось, Тони?
– Я припарковался через полквартала отсюда. Просто сидел, наблюдал. Потому что не знал, как долго вы пробудете внутри. У меня был отличный обзор на всю улицу, от угла до этой самой двери. – Тони указал большим пальцем на парадный вход позади нас. – Вдруг вижу: четверо парней в черном «Олдсмобиле». Это были белые ребята. А в этом квартале не так много белых. Они выделялись, как мы с Жердяем. Вы понимаете, о чем я? Так вот, они принялись кружить по кварталу, намотали несколько кругов. Я насторожился. А потом заметил, как из дома вышел паренек с пожилым мужчиной. Я видел, как они зашли в кафе при магазине. Они пробыли там около десяти минут. А едва вышли на улицу с кофе, как двое этих ребят – один хмурый, другой улыбчивый – перешли улицу и направились к закусочной. Паренек и старик их увидели и остановились, поджидая. И в этом момент опять вырулил «Олдсмобиль». Я выскочил из машины. Чуйка сработала, понимаете? А в следующий момент эта тачка подкатила почти вплотную к кафе, и я увидел в заднем окне ствол. Он был нацелен прямо на них. Я выхватил свой пистолет и давай палить. Думал, им конец, Бенни. Я всадил столько свинца в багажник этого «Олдса»! Но они умчались. Пальнули еще раз, уже на ходу, и скрылись.
– Ты никого из них не узнал? – спросил я.
– Белые ребята. В шляпах, надвинутых на глаза. Со стволами. Ни разу не вышли из машины, – пожал плечами Толстяк. – Я особо не разглядел, но не думаю, что видел их раньше. Эти парни новые.
– А где Жердяй? – Я был уверен, что второй Тони находился неподалеку.
– Он решил покружить по району. Скоро появится. Мы оставили тут присматривать нескольких ребят. Но в этом районе мы слишком бросаемся в глаза. И не можем вести полноценное наблюдение или вмешиваться, если вы понимаете, о чем я. Да и тихо тут было. Все это наблюдение смахивало на пустую трату времени. Так что утром я ребят снял. А мне сегодня подфартило. Я успел выскочить и нажать на курок раньше тех белых. Но, не следи я за вами, меня бы здесь не оказалось.
– Похоже, и они следили за мной, – пробормотал я.
– Возможно. Возможно, и так. Но стреляли они в паренька и старика.
Громкий стук в дверь заставил нас вздрогнуть.
– Тони? – окликнул один Тони другого.
Толстяк приоткрыл парадную дверь всего на несколько дюймов – чтобы Жердяй смог проскользнуть внутрь. Оказавшись рядом с нами на грязной лестничной площадке, он быстро осмотрелся по сторонам и только после этого обратил на нас внимание. Лестничные пролеты, бежавшие вверх и вниз от парадного входа, были пусты, все двери в квартиры закрыты, а во внутренних коридорах царила полнейшая тишина, как будто все жильцы дома почуяли беду и ждали, когда мы уберемся восвояси. Кивнув мне, Жердяй выжидающе посмотрел на Толстяка. Они всегда так действовали. Толстяк больше говорил, а Жердяй следил за обстановкой. Они были полной противоположностью друг друга, не только внешне, но и в поведении. На похоронах отца Тони-толстяк плакал, а Тони-жердяй, храня пугающее молчание, продолжал наблюдать, прощупывая взглядом каждого, кто проходил мимо, и собирая белые конверты, которые потом отдал мне. Я знал, что оба Тони были плохими парнями. Но я также знал, что они искренне любили моего отца. Они были частью семьи Витале. А мне – как двоюродные дяди. И какими бы отвратительными я ни находил узы, нас связывавшие, я все равно был благодарен им обоим.
– Не знаю, что думает Сэл. Я говорю сейчас от своего имени, Бенни, – понизив голос, признался Толстяк. – По-моему, все это неспроста. Возможно, те ребята хотели запугать их до смерти, – указал он на дверь в квартиру Майнов. – Возможно, они просто намекают им: мы знаем, где вы живете, и следим за вами. Но что-то явно происходит. И я, и Жердяй – мы оба так считаем.
Я перевел взгляд на второго Тони, ожидая от него по дтв ерж дения.
– По мне, убийство Джека лишено всякого смысла, – пробурчал тот. – Это не семейные разборки, Бенни, если ты понимаешь, о чем я. Это попахивает чем-то другим. Но тебе угрожает опасность. И этой маленькой девочке тоже. Вся ее семья в опасности. На вашем месте я бы убрался подальше из этого города… на время…
Это была самая длинная тирада, которую я когда-либо слышал из уст Жердяя, и мы с Толстяком уставились на него в изумлении. Жердяй замолчал и отвел взгляд – он свое слово сказал.
– Кто сейчас с Сэлом? – спросил я, лихорадочно соображая.
– При нем никого. Сегодня же воскресенье. Сэл дома, – ответил Тони-толстяк. – Рейны задержались в городе после похорон. Майк с женой жили у Сэла и Терезы, но сегодня они отчалили домой. Охрана была просто чума…
– Мне надо пообщаться с ним, – сказал я.
– Я отвезу вас, – предложил Толстяк.
– Нет. Оставайся здесь и смотри в оба, – возразил я.
– Я должен быть при вас, Бенни. Здесь останется Жердяй.
Но худосочный Тони нас не слушал. Его взгляд был прикован к лестничной площадке второго этажа. Там стояла Эстер – в пальто и с сумочкой, перекинутой через плечо. Девушка смотрела вниз, на нас.
– Я тоже поеду, – заявила она.
– Я вернусь, Эстер, – пообещал я.
– Я поеду с вами.
– Нет, вы останетесь здесь. Я вернусь, – повторил я твердым голосом.
– Я тоже хочу пообщаться с ним.
– С кем? – не сразу сообразил я.
– С вашим дядей. Вы ведь к нему собираетесь поехать. Я тоже к нему поеду. Я хочу, чтобы он объяснил мне, что происходит.
Глаза Тони-толстяка округлились, а Тони-жердяй посмотрел на меня с вызывающим блеском в глазах.
– Это плохая идея, – покачал я головой.
– Вы же говорили, что он… любил… мою мать, – сказала Эстер.
– Слово «любовь» тут не больно подходит, – фыркнул Толстяк, но Эстер метнула в парня такой убийственный взгляд, что тот поперхнулся.
– Я буду на улице, Бенни. Дайте мне знать, когда решите, что делать. – Открыв дверь, Толстяк поспешил на крыльцо.
Тони-жердяй помедлил, а потом его глаза снова устремились к Эстер.
– Я слышал однажды, как она пела… ваша мать. Она была совершенно особенной. Мы все так считали. – Он перевел свой взгляд на меня. – Она хочет поговорить с Сэлом. Так пусть поговорит. Вреда от этого никакого не будет. Может, даже, наоборот, пойдет на пользу. Я побуду здесь на страже. Не беспокойтесь.
С этими словами Тони вышел на улицу следом за тезкой, снова поразив меня до глубины души.
– Я ничего не понимаю, Бенни, – подала голос Эстер. – Но я желаю знать, что случилось с моим отцом. Я хочу знать, что случилось с моей матерью, и еще я хочу узнать, почему какие-то люди стреляют в мою семью. – Эстер вцепилась в перила.
Ее спина все еще оставалась прямой, но, похоже, держала она себя в руках из последних сил. За последние несколько часов на нее свалился град важных новостей, а открывшиеся тайны не давали покоя нам обоим.
– Вы даже не представляете, с кем вы связываетесь, – предостерег я Эстер. – Сальваторе Витале способен заставить вас исчезнуть.
– Как он заставил исчезнуть моего отца? И мою мать?
– Я не знаю, кто это сделал. Он или не он.
– Знаете, Бенни Ламент! Знаете! И вы отправитесь прямиком в ад вместе со всей вашей братией! Думаете, коли вы не нажимали на курок, ваши руки остаются чистыми? Незамаранными кровью тех, кого лишила жизни ваша семья? – Губы Эстер задрожали, из глаз по щекам полились злые слезы.
– Мой отец тоже лишился жизни, Эстер, – прошептал я. – Я видел, как он умирал. И не вам читать мне нотации о крови сейчас.
Эстер сглотнула, ее плечи поникли в раскаянии. Девушка вытерла щеки и еле слышно выругалась.
– Извините меня, Бенни, – с силой выдавила она из груди.
– Оставайтесь здесь, Эстер, – развернулся я.
И вдруг почувствовал чертовскую усталость.
– Бенни… пожалуйста! Подождите… – Каблуки Эстер зацокали по ступенькам.
Я остановился – спиной к ней, злой и напуганный, но не желающий вынуждать девушку бежать за мной вдогонку. Ее рука скользнула в мою ладонь, и я напрягся, сопротивляясь. Но уже в следующую секунду мои пальцы предательски сжали пальцы Эстер.
– Ваш отец доверял вашему дяде? – тихо спросила она.
– Я не знаю, что такое доверие, – прошептал я. – Отец смотрел на эти вещи иначе. Он был всецело предан ему, поддерживал во всем. Он подставил бы себя под пули ради него, без вопросов. И считал это своим долгом.
– А вы ему доверяете?
– В отношении вас? Нет…
– А в отношении себя? Он станет вас защищать?
– Это зависит от обстоятельств. Везде своя иерархия. Если бы я стал препятствовать какой-нибудь операции… если бы подверг людей риску… он бы меня убрал. Но семья многое значит для Сэла. И она многое значила для отца. Мы – семья…
– Что вы собираетесь делать?
– Я собираюсь попросить его о помощи. А потом мы отправимся в Питтсбург.
Ток-шоу Барри Грея
Радио WMCA
Гость: Бенни Ламент
30 декабря 1969 года
– Если вы только что присоединились к нам на радиостанции WMCA, тогда спешу вас обрадовать: вы слушаете программу Барри Грея, и мы сейчас беседуем с Бенни Ламентом о музыке, убийствах и одной из самых громких историй десятилетия по целому ряду причин.