– Все карты были против нас с Эстер, это точно, – подтверждает Бенни Ламент.
– В вашей истории множество подводных камней, о которых наши слушатели, вероятно, не подозревают. И речь не только об очевидных препятствиях для любви между людьми с разным цветом кожи…
– Очевидным препятствиям легче противостоять, потому что ты к этому готов. А когда ты не знаешь, кто друг, а кто враг, когда ты не знаешь, кто тебя поддерживает, а кто строит против тебя козни, вот тогда гораздо сложнее…
– Вы когда-нибудь испытывали страх? – спрашивает Барри Грей.
– Да. Всегда, – признается Бенни Ламент. – Но я боялся не музыки. Не работы. Я страшился вещей, которые не мог контролировать.
– Почему?
– Отец однажды сказал мне: задача мужчины на этой земле – защищать и обеспечивать. Если у мужчины не получается защитить и обеспечить, он готов пойти на любые, даже самые подлые и низкие поступки… или на безумства. Я думал, что это только оправдание, пока не полюбил одну женщину так, что осознал: я готов пойти на все, чтобы ее защитить. Теперь я понимаю, что имел в виду отец.
– Вы переживали, что не можете защитить или обеспечить?
– Я большой. И с виду грозный. Но есть битвы, которые одному мужчине не выиграть.
– А мужчине и женщине?
– Тоже. Но Эстер как-то раз сказала то, что я никогда не забывал.
– И что же это?
– Она сказала: если ты хочешь, чтобы люди изменились, покажи им, как это сделать, на собственном примере.
Глава 14Ящик Пандоры
Я смягчился и все-таки взял Эстер с собой. Хотя и вытребовал у нее несколько обещаний, пока мы заезжали на подъездную аллею к дому Сэла.
– Я должен с ним поговорить наедине. Вы понимаете, Эстер? – спросил я. – Сэл не станет разговаривать со мной в вашем присутствии. Возможно, он вообще не захочет со мной говорить, увидев вас. Когда я попрошу вас выйти, вы выйдете.
– А вы расскажете мне потом, о чем шла речь? – попробовала настоять Эстер.
– Нет.
Она нахмурилась, но спорить не стала.
– Но вы его спросите, что случилось с Мод Александер и Бо Джонсоном? – спросила девушка, когда мы подрулили к дому дяди.
– Если даже он и знает, то мне не скажет, Бейби Рут.
– Тогда почему мы сюда приехали?
– Потому что мне больше не к кому поехать.
Тони-толстяк следовал за нами на своей машине, и, когда мы свернули на подъездную дорогу, он припарковался и пошел следом за нами по хорошо освещенной аллее пешком. А когда мы подошли к парадному входу, он постучал и позвонил в дверной звонок, как посыльный, которому необходимо получить от клиента подпись на бланке заказа. Эстер встала рядом со мной – губы красные, взгляд твердый. Но дверь нам открыла Тереза, а не Сэл. И не Карла. Мне очень хотелось надеяться – ради Терезы и даже ради себя, – что Карлы больше в доме Сэла нет. Я поцеловал тетю в щеку и представил Эстер. Девушка протянула ей руку. Тереза ответила на приветствие, едва коснувшись пальцев Эстер. Но не посторонилась, чтобы пропустить нас в дом.
– Тетя Тереза, мне нужно побеседовать с дядей Сэлом, – спокойно, но требовательно высказал я свое намерение.
– Сальваторе нездоровится. Он уже лег в постель, – ответила Тереза. – Приезжай завтра, Бенито. А лучше… прежде позвони.
Было восемь часов.
– Гм… вам бы лучше его разбудить, – вмешался Тони. – Это очень важно, миссис Витале. Можно нам войти?
Сосредоточив взгляд на Эстер, Тереза задумалась.
– Миссис Витале? – повторил Тони, насупив брови.
Тереза приоткрыла дверь пошире и отошла в сторону. Тони метнулся мимо нее к лестнице и исчез из виду. Тереза провела нас не в гостиную в глубине дома, где обычно собиралась семья, а в небольшую комнату для гостей, слева от входа. Когда-то я прыгал в ней на диване, на который мы присели, и играл на огромном «Стейнвее», к которому никто, кроме меня, не прикасался. Но меня никогда еще не провожали в эту комнату как чужого. Опустившись в кресло слева от дивана, Тереза закинула ногу на ногу и начала поигрывать серьгами в ушах – парой, больше подходившей для похода в оперу, нежели для тихого домашнего вечера. Это были любимые тетины сережки – я видел их на ней множество раз. Не очень
крупные, инкрустированные черными бриллиантами, шарики ярко переливались на свету всякий раз, когда Тереза поворачивала голову. На фоне ее крашенных в русый цвет волос эти серьги выглядели мультяшными – под стать бомбам «Акме» в анимационном сериале «Безумные мотивы»[15]. Поймав себя на том, что выдает свое волнение, тетя Тереза скрестила руки на груди.
– Ты заботишься о себе, Бенито? – поинтересовалась она сухим тоном.
– Да.
– Это хорошо. Спишь, питаешься нормально? Вид у тебя усталый.
– Неделя выдалась тяжелой, – сказал я и прикусил щеку, чтобы не заскрежетать зубами.
– Да. Конечно. Нам всем недостает Джека, – моргнула тетя так медленно, как будто ее пушистые черные ресницы весили фунтов десять.
Я часто задавался вопросом: как выглядит Тереза без своего многослойного грима, белил и розовых румян? На похоронах отца она прикладывала к глазам платочек, но ни одной слезинки на ее щеках я не заметил. Франческа и Барбара рыдали в голос, пока на их искаженных горем лицах не осталось ни грамма косметики. Они любили дядю Джека. А макияж на лице Терезы сохранился полностью. Каким был.
– Тебе следует отдохнуть, Бенито. Отдохнуть и восстановиться. И не работать какое-то время. – Взгляд Терезы скользнул на Эстер, и она снова принялась теребить пальцами серьги.
Мы услышали, как Тони спустился по лестнице, прошел к кабинету Сэла и, прежде чем войти, тихо постучал. Тереза резко поднялась.
– Ждите здесь, – велела она и покинула комнату.
Шелест ее юбок и писклявое поскрипывание домашних туфель заглохли, как только она поднялась по лестнице наверх. Эстер посмотрела на меня округлившимися глазами, и я подумал: а не лучше ли нам сбежать, пока еще возможно?
– Она очень странная, – прошептала Эстер.
– Она на успокоительных, – пояснил я, – и вы поймете почему.
Через несколько минут к нам присоединился Сэл: одежда, как всегда, свежая и отутюженная, каждый волосок на месте, рукава, обнажавшие бронзовый загар с корта для гольфа в Вегасе, закатаны по локоть. Если дядя и лежал в постели, то со своим туалетом справился на удивление быстро. Скорее всего, он и не ложился еще. Тони, естественно, его сопровождал. Сэл направился прямиком к Эстер. Та сразу же – без моей подсказки – поднялась. Не сводя глаз с лица девушки, дядя взял ее руку.
– Вы похожи на свою мать, – признал он почти удивленно.
– Нет, вовсе нет. Я похожа на отца.
– Да вы меньше его ноги, – заметил Сэл. – Мод была очень красива. Я сделал вам комплимент.
– Благодарю вас, – ровным голосом ответила Эстер.
Сэл выпустил ее руку, прошел к маленькому бару в углу комнаты и, встав к нам обоим спиной, налил себе какой-то напиток.
– Мы все ее любили. Все, кроме Джека. Джек любил Джулиану.
Эстер непонимающе взглянула на меня.
– Джулиана – моя мать. Родная сестра Сэла, – объяснил я.
– Понятно, – тихо молвила Эстер.
– Вы тоже певица. Как Мод, – сказал Сэл.
– Да, – кивнула Эстер.
– Я играл в карты в «Шимми». Слышал вас, но из другого зала. Вы поете не так, как Мод. Она получила классическое музыкальное образование.
Эстер на это ничего не сказала. Повертев бокал, Сэл отпил из него глоток. Его рука дрожала.
– Она была необыкновенной, – сделал он еще один глоток. – Хотите шотландский виски?
Мы с Эстер дружно помотали головами. Тони-толстяк сам налил себе виски и сел с бокалом около большой двустворчатой двери.
– Может, вы споете мне сейчас? – спросил Сэл.
– А что бы вы хотели услышать, мистер Витале? – поинтересовалась Эстер.
– Что-нибудь старое. Медленное. Что-нибудь из того, что пела Мод.
– Я никогда не видела свою мать, – тихо проронила Эстер.
Сэл медленно кивнул, признавая справедливость ее замечания, и залпом допил виски.
– А я видел, – пробормотал он.
– Да, знаю, – сказала Эстер.
Сэл принял свою философскую позу, обхватив себя одной рукой, а другой подперев подбородок.
– Дайте мне над этим подумать. Располагайтесь поудобнее. Налейте себе что-нибудь. Тони с вами побудет. А мне нужно побеседовать с племянником. Когда мы вернемся… я, возможно, уже буду знать, какую песню в вашем исполнении мне бы хотелось услышать.
Тони сидел, вытянув перед собой ноги и скрестив на животе руки. При этих словах Сэла он покосился на меня и поднял свой бокал, как бы заверяя: «Не беспокойтесь». Эстер налила себе содовой, а я последовал за дядей. Он устремился к своему кабинету, и, когда мы вошли туда, я плотно притворил за нами дверь.
– Тони рассказал мне, что случилось сегодня в Гарлеме, – сурово произнес Сэл; из его голоса улетучилась вся мягкость, которую он выказал при Эстер. – Ты поэтому здесь?
– Отчасти.
– Если бы они решили тебя порешить, Бенито, они бы это сделали. Не так уж это сложно. Они желают донести до вас обоих: заткните свои чертовы рты! – прошипел Сэл.
– Слишком поздно, дядя. Теперь уже слишком поздно.
Сэл фыркнул:
– За всю свою жизнь ты не произнес и двух слов. Почему ты сейчас не можешь вести себя тихо?
– Слишком поздно, – повторил я.
Я вовсе не дерзил. Я был честен. Судьба, похоже, запустила свой маховик.
– В моем мире нет секретов, Бенито, – словно прочитав мои мысли, произнес Сэл. – Всем известно, кто такая Эстер. И Александеру отлично известно, кто она такая. И где она, тоже известно. Всегда… Он не трогал Эстер, потому что она не представляла угрозы.
– Она не знала.
Дядя нахмурился, его брови взметнулись, а уголки рта выгнулись вниз.
– А теперь знает?
– Теперь знает. Я рассказал ей все, что знал. А это, увы, немного.