Сэл вздохнул и наполнил свой бокал напитком из другой бутылки, стоявшей на столе.
– Для чего ты привез ее сюда, племянник?
– Это Эстер захотела увидеться с вами.
– Зачем? – пробормотал Сэл.
– Она желает знать больше.
– Я не знаю ничего такого, что бы ей захотелось услышать.
Я в ожидании уставился на дядю. Он залпом осушил бокал.
– Не понимаю я Джека. Он ничем не был обязан Бо Джонсону. И все эти годы он присматривал за девчонкой, как будто нес за нее личную ответственность. Теперь ты делаешь то же самое, – указал на меня бокалом дядя. – Она из тебя веревки вьет. Ее мать была такая же… сущая ведьма…
– Вы любили ее?
– Я готов был бросить ради нее Терезу. Это означало полный разрыв с Рейнами, и ее отец превратил бы мою жизнь в ад. Но… я бы пошел на это. У нас с Терезой не было детей, а мужчина может бросить свою жену, если она не способна зачать, – со вздохом поерзал в кресле Сэл. – Тереза знала о моих чувствах к Мод. Поначалу я старался соблюдать осторожность. Но Мод не желала таиться. Она обожала внимание. Она дразнила всех нас. Всех, кроме одного. Когда она встретила Бо Джонсона, она потеряла интерес ко всем остальным мужчинам.
– Так и отец мне сказал.
– Так и сказал, да?
Я кивнул. Отец больше не нуждался в моей защите, но от этого признания мне стало тошно.
– Я думал, Мод ко мне вернется, когда Джонсон оказался за решеткой. Об этом отец тебе тоже говорил? – вкрадчиво полюбопытствовал Сэл.
– Нет.
– Она пустила меня в свою постель… однажды. И именно тогда я понял, что она в положении. Беременной она была даже еще красивее. Я никогда не занимался любовью с беременной женщиной. Но мне это понравилось. Я сказал Мод, что буду заботиться о ней и ребенке, если она за меня выйдет. По-моему, я тогда ее сильно удивил. И пока не вернулся Бо, Мод рассматривала меня в качестве возможного мужа…
Мне захотелось хлебнуть виски. Я не ожидал от дяди такой откровенности, и встречаться с ним глазами было мучительно тяжело.
– Видишь? – проворчал Сэл. – Я не знаю ничего такого, что бы Эстер Майн захотелось услышать.
– А вы знаете, где Бо Джонсон?
– Надеюсь, он мертв.
– Но наверняка вы не знаете?
– Нет, не знаю, и меня это не волнует.
– Вас это не волнует, и тем не менее вы сделали все, чтобы Эстер было трудно получить работу. Вы высказывали свои пожелания, и люди прислушивались.
– Для ее же блага. Этого-то Джек и не понимал. И ты, похоже, не понимаешь, – пожал плечами дядя так, словно его окружали одни глупцы. – Я не могу тебя защитить, если ты меня не слушаешь.
– Я в защите не нуждаюсь. Я ищу защиты не для себя.
– Для этой девочки?
Я кивнул.
– Для нее. И если это значит – быть Витале, что ж… так тому и быть.
Глаза Сэла расширились. Он понял, что я имел в виду.
– Я уж и не думал, что доживу до этого дня, – подивился дядя. И внезапно рассмеялся резким, скрипучим, ядовитым смехом. – Сукин ты сын! Бенито Витале Ломенто желает воссоединиться с семьей!
– Всю свою жизнь я не желал иметь ничего общего с вашей шатией, которую отец именовал семьей, – заявил я, стараясь говорить спокойным, ровным тоном, но кровь в моих жилах закипела. – Я видел, как убили человека. На моих глазах два Тони завернули его тело в ковер. Я не единожды наблюдал, как отец смывал с рук и одежды кровь. Я видел, как он причинял боль и вред людям, которые мне нравились. Из-за пресловутой верности семье отец сел в тюрьму. И вот он умер – тоже у меня на глазах. Вы, конечно, не считаете, что эта семья мне чем-то обязана. И пожалуй, вы правы. Не обязана она мне ничем… Я поклялся никогда и ничего не просить. Но мафия заботится о своих. Жены и дети мафиози неприкосновенны. Я не собираюсь делать того, что делал мой отец, дядя. Но я буду ежемесячно отдавать процент с моих доходов боссу. Это будут чистые деньги – никаких наркотиков, никаких девочек, никакого рэкета. Я буду зарабатывать их честным путем и отстегивать нужную долю. А она станет неуклонно увеличиваться, если моя жена будет жива. Вы говорили, что сделаете меня звездой под стать Синатре. Мне не нужно, чтобы вы это делали, дядя. Я сам себя сделаю звездой. И ее я тоже сделаю звездой. А вы будете получать свою долю.
– Твоя жена?
– Я собираюсь жениться на Эстер.
Сэл недоверчиво усмехнулся.
– Ты недавно пережил тяжелую утрату, Бенито. Ты не можешь рассуждать сейчас здраво.
– Могу.
– Я не хочу ни с кем воевать, Бенито. Я занимаюсь бизнесом с этими людьми.
– С Александером?
– Со всеми.
Да они все гнилые! Все поголовно… Но я не сдался:
– Эти люди застрелили моего отца. Моего отца, который вам преданно служил всю жизнь. Каждый день, каждый час. Я не требую отмщения. Я не желаю войны. Я лишь хочу, чтобы Эстер осталась жива. Того же хотел и отец. Если она станет Витале, возможно, Александер отступится. Решит, оно того не стоит.
Несколько долгих секунд дядя разглядывал свой бокал, зажатый в сцепленных руках, а его золотые часы лукаво подмигивали мне с бронзового запястья. И он не поднял глаз, когда наконец заговорил, а в его голосе засквозила усталость.
– Ты можешь мне пообещать, что не предашь семью? Что не предашь огласке вещи, о которых услышишь, и разборки, в которых тебе, быть может, доведется участвовать? – Сэл говорил так, словно зачитывал мне слова клятвы, но я уже понял: клятву мне придется приносить иным способом.
– Я никогда не трепался о том, что видел или слышал, дядя. И впредь не собираюсь.
Сэл тяжело вздохнул и вперил в меня темные глаза.
– В Чикаго. На Новый год. Соберется комитет. Потом… новых членов приведут к присяге. У нас тут небольшое… пополнение штата. Ты принесешь присягу. И станешь рядовым мафиози. Солдатом в моей организации. – Сэл поднял вверх три пальца. – У тебя есть три недели, чтобы передумать, Бенито. Потом обратного пути не будет.
– Где?
– Этого тебе знать не следует. Приедешь в отель «Блэкстоун». Там тебя будет ждать машина. Перед тем как ты сядешь в нее, тебе завяжут глаза. А когда дело будет сделано… тебя вернут обратно.
В Чикаго… На Новый год… Я кивнул.
– А до тех пор… веди себя тише воды ниже травы. Не высовывайся. И не болтай лишнего по телефону. Ты меня понял? Не говори, куда ты собираешься поехать или где ты был. Не рассказывай никому о своих делах. Или о своих женщинах. И ни слова об Эстер. Научись выражать то, что необходимо сказать, без слов. – Я снова кивнул. – Не привлекай к себе внимания. Не привлекай внимания к ней. И прекратите петь.
– Увидимся в Чикаго, дядя.
– Я тебе не враг, Бенито. Но и друзей у тебя нет. Помни это.
Эстер так и не спела для Сэла. Он остался в своем кабинете, когда Тони-толстяк пошел нас провожать.
– Я останусь у Сэла. Будьте осторожны по дороге домой, – сказал он.
И я с облегчением кивнул. Все равно оба Тони не смогли бы поехать туда, куда собирались отправиться мы. Впереди у меня была длинная ночь, но я просто поблагодарил Толстяка и пожелал ему спокойной ночи. Я знал, что он встревожится, когда мы уедем, но наш отъезд был неизбежен. Когда мы с Эстер той ночью вернулись в квартиру Майнов, Глория все еще гладила, а Ли Отис буравил глазами разодранную книгу. Арки сидел в углу комнаты, скрестив руки и хмуро наблюдая за тем, как разваливалась его семья. Элвин принялся допытываться, куда мы ездили, а Мани – выискивать причины, по которым всю вину за произошедшее можно было бы свалить на меня.
– Стоило вам появиться, и мы сразу оказались в полном дерьме, – предъявил он мне.
– Это все песня. Песня о Бо Джонсоне. Вы взяли и разворошили осиное гнездо, – промолвила дрожащим голосом Глория.
– Но я намерена ее петь и дальше. Я буду петь ее, пока не умру, – заявила Эстер, расстегивая пальто.
Она прошла к встроенному шкафу у двери и распахнула дверцы. Внутри было несколько выдвижных ящиков, вешалки с платьями и коробки с обувью. Достав с верхней полки потертый чемодан, Эстер начала складывать в него вещи.
– Не говори так, Эстер, – предостерег Элвин.
– Ты хочешь свести меня в могилу, Эстер? Ты хочешь и своих братьев свести в могилу? А как же Арки? А что, если мы оба потеряем работу? – заругалась Глория.
Но Эстер и не подумала оправдываться, она с каменным лицом продолжила паковать вещи. Братья молча наблюдали за ней. Мы все наблюдали, и никто не знал, что сказать. Эстер прежде не знала правды. И ее братья, думаю, тоже. Но теперь они ее узнали. Они узнали все о Бо Джонсоне и Мод Александер. Это читалось по убитым лицам ребят. Их сестру внезапно оторвали от их семейного древа, сделали чужой, и никто не знал, как все исправить.
– Что мы будем делать, Бенни? – повернувшись ко мне, спросил Элвин.
– Я везу Эстер в Питтсбург, – ответил я.
На кухне воцарилось молчание. Но ненадолго.
– Вы не можете поехать туда одни! Белый парень и цветная девушка? Вы напрашиваетесь на неприятности! Накликаете беду! – задыхаясь, проговорила Глория.
– Мы ее уже накликали, – сказал я. – И ничего поделать с этим я не могу.
– Это как ящик Пандоры, – встрял Арки.
Элвин нахмурился:
– О чем ты, папа?
– Это история из книжки Ли Отиса. Девушке по имени Пандора не велено было открывать ящик – источник всех бед, несчастий и страданий. Но она обладала безграничным любопытством и не смогла перед ним устоять. Пандора решила только заглянуть в ящик, краешком глаза. Но едва она его приоткрыла – стало поздно. Несчастья и страдания вырвались наружу, и она не смогла их загнать обратно.
– У нас концерт в Питтсбурге, выступаем на разогреве у Рэя Чарльза, – сказал я.
– У Рэя Чарльза? – очнулся Ли Отис.
– Ты не можешь нас бросить, Эстер. Мы же группа, помнишь? – сказал Мани.
– Мы – семья! – вставил Элвин.
– Мы и впредь останемся семьей, – уклонилась Эстер, но Элвин погладил ее по плечу.
– Мы тоже едем, – заявил Мани.
– Вы не можете уехать! – вскричала Глория. – Вы должны работать. У Ли Отиса школа. А как же колледж? Он так старался…