– Ты – долгосрочная инвестиция.
– Черт тебя подери, Бенни Ламент! Ты говоришь загадками! – взвыла Эстер, приложив к глазам ладони, как будто я сводил ее с ума.
Время для поддразнивания прошло.
– Я так же думал об отце. Он никогда мне не лгал, но прямо отвечал лишь на вопросы о вещах, которые я знать не хотел. – Я вздохнул и попробовал снова. – Я не знаю, почему я это делаю, Эстер. Возможно, потому что Сэл велел мне этого не делать. Возможно, потому что мой отец так сильно желал, чтобы я это сделал. Не знаю. Точно я знаю только одно: с того момента, когда ты открыла рот, я не переставал о тебе думать. Ты не выходила у меня из головы ни на секунду.
– Но… я тебе нравлюсь? – повторилась Эстер, не найдя других слов.
– Черт возьми, да мне все в тебе нравится!
– Все? – переспросила Эстер с таким сомнением в голосе, что я чуть не расхохотался.
– Все! Мне нравится твоя дерзость. Мне нравится твой характер. Мне нравятся твои чистые глаза и твое темное сердце.
Эстер приподняла голову, подперла ее рукой и заглянула мне в глаза, ее губы подрагивали в легкой улыбке.
– Мне нравится, как ты выглядишь, – добавил я.
– Это потому, что я выгляжу чертовски хорошо. – В попытке приуменьшить значение моих слов Эстер придала лицу самодовольное выражение.
Но я продолжил:
– Мне нравятся цвет твоей кожи и завитки волос, изгиб талии и то, как ты наклоняешь голову. Мне нравится форма твоих ушей и длина шеи. И то, как ты покачиваешь бедрами при ходьбе. Мне нравится, как ты себя преподносишь. Как отводишь назад плечи и держишь спину прямо, как будто бросаешь миру вызов: «Признайте меня! Я выдающаяся певица!» Мне нравится, что ты такая миниатюрная и такая сильная. Маленькая, но громогласная. А когда ты смеешься, я забываю собственное имя.
– Тебе все это нравится? – еле слышно спросила Эстер, прикусив нижнюю губу.
И то, как она это делала, мне тоже нравилось.
– Да, мне все это нравится. И еще миллион других вещей. Ты мне нравишься вся, Бейби Рут.
Она не наклонилась, чтобы отблагодарить меня поцелуем, а просто уставилась на меня с такой нескрываемой преданностью в глазах, что мне пришлось заполнить тишину, иначе Эстер оказалась бы подо мной, а Мани, Элвин и Ли Отис пошли бы ко всем чертям.
– По-моему, я не сказал тебе еще одну вещь, – пробормотал я.
– Какую?
– Я так тобой гордился! В Питтсбурге, когда ты стояла на той сцене и завоевывала мир. Я испытал такую гордость за тебя!
– Почему? – прошептала Эстер.
– Ты – такая же, как он. Как Бо Джонсон. Ты – боец! Настоящий и чертовски классный боец!
– Ты тоже – боец, Бенни Ламент. Это у нас наследственное.
– Похоже, что так.
И только после этого Эстер наклонилась и поцеловала меня. Но ее губы не задержались. Она почти сразу же выпрямилась – ей осталось произнести последние и самые главные слова. Поджав колени под себя, она села рядом и посмотрела на меня сверху вниз. Я в ожидании скрестил руки под головой.
– Я пришла тебе сказать: мне не следовало бы выходить за тебя замуж, – торопливо проговорила Эстер и придавила пальцами мои губы, чтобы я не смог возразить. – Тсс. Молчи. Просто выслушай меня. Я внушала себе: это самое правильное решение.
– Для кого? – запротестовал я сквозь ее пальцы.
Но Эстер проигнорировала мой вопрос.
– Дело в том… что, когда ты рядом со мной, все внутри меня замирает. Сердце останавливается. Дыхание замедляется. Мой разум проясняется, а глаза раскрываются, как будто я распахиваю в доме окна и вдыхаю запах весны. А вокруг тишина… звенящая, оглушающая. Настолько, что все остальное куда-то исчезает. Вот что ты делаешь со мной, Бенни Ламент. И мне это нравится. Мне нравится этот тихий покой, – призналась Эстер.
И от этого признания эмоции захлестнули меня, подступили к горлу и защекотали глаза.
– Но мне не хочется думать о том, как тяжело тебе приходится и как напугана я сама. О том, что люди будут пытаться отнять у нас этот покой. У нас не будет покоя, Бенни. Со мной ты покоя не обретешь. И всю ту боль, которую ты носишь в себе, но о которой не говоришь, я едва ли смогу унять. Я не смогу тебе принести того умиротворения, которое вселяешь в меня ты. Но я выйду за тебя замуж, потому что хочу этого. Я впервые в жизни возьму от нее то, что хочу. И точка!
Точка!
– Так что не подведите меня, Бенни Ламент, – предостерегающе погрозила мне пальцем Эстер. А потом плюхнулась возле меня на постель, как будто не вручила мне только что свое сердце и душу и не взяла взамен мои.
– И это еще одна черта, которая мне в тебе нравится, – пробормотал я.
– Какая именно?
– Ты очень умна.
– Потому что согласилась выйти за тебя замуж? – поддразнила меня Эстер.
– Да. – Я снова чмокнул ее в макушку.
– Можно я посплю здесь? – спросила Эстер и зевнула так широко, что могла бы проглотить всю кровать.
– А ты храпишь? – полюбопытствовал я.
– Наверное.
– Я тоже.
Ее рука подползла к моей щеке. Эстер обхватила мое лицо, как будто я ей был очень дорог, а головой прильнула к груди – пушинка на фоне моего массивного тела. Я хотел сказать девушке, что ей придется проснуться раньше братьев и вернуться в свою постель. Но… заснул прежде, чем успел выговорить эти слова.
Ток-шоу Барри Грея
Радио WMCA
Гость: Бенни Ламент
30 декабря 1969 года
– Вы вот так просто приехали в Детройт, пришли в «Мотаун Рекорде» и постучались в дверь Горди? – спрашивает Барри Грей Бенни Ламента.
– Ну да. Мы с Берри были знакомы. Всего за несколько месяцев до тех событий он пытался меня ангажировать. Думал, если заполучит парня-гангстера, – смеется Бенни над собственной характеристикой, – то его лейбл приобретет вес. Он стремился получить такое звучание и создать такую систему, которая бы вышла за рамки расовой музыки – как люди до сих пор называют песни, выпущенные негритянскими артистами. Берри Горди хотел сделать их мейнстримом. Забыть ночные клубы с афроамериканцами-исполнителями. Берри хотел звучать везде. Без оков и границ, на всех радиостанциях, на всех сценах, с любой публикой.
– Похоже, союз «Майнфилд» и «Мотаун» был предопределен на небесах…
– «Мотаун Рекорде» только раскручивалась. Ребята работали всего года два, не более. У Берри была мечта и маленькая студия на первом этаже его дома. У него не было ни большой студии, ни поддержки в индустрии звукозаписи. Но у него была система. И он был достаточно незаурядной личностью, чтобы верить в себя и в свою способность завоевать музыкальный мир.
– Через 10 лет, он прошел долгий путь, – поддерживает Барри Грей. – История лейбла «Мотаун» – это еще один триумф уходящего десятилетия.
– Вне всякого сомнения. Но в декабре 1960 года, когда я познакомил Берри Горди с Эстер и ее братьями, у «Мотаун» было всего несколько артистов – «Миракле», Мэри Уэллс, Поющий Сэмми Уорд. Возможно, еще «Сюпримс», хотя не думаю, что у них на тот момент уже имелись хиты. Мы встретились с Марвином Гэем в то Рождество. Он играл на ударных в студийном бенде.
– Марвин Гэй? Надо же!
– Таланты, которых привлекала и записывала «Мотаун», превосходили все ожидания.
– Итак, вы явились туда и убедили Берри Горди организовать вам запись в «Хитсвилл США»[19]. И через две недели у вас был альбом!
– Да. Благодаря Берри Горди.
– Однако на пластинке не было даже лейбла «Мотаун».
– Нет. Мы все же оказались слишком противоречивой, слишком проблемной группой для недавно основанной фирмы. Но, как Ахмет Эртегюн и Джерри Векслер в «Атлантик Рекордз», Берри сделал для нас все что мог. Думаю, это один из самых удивительных моментов в нашей истории. Так много людей нам действительно хотели помочь. Они хотели, чтобы мы преуспели, чтобы нас слушали. Несмотря ни на что.
Глава 18«Мотаун»
Мы выехали из Кранберри в чистой одежде и с заметно поднявшимся настроением. Даже Мани зарядился умеренным оптимизмом, хотя и ненадолго. Первые несколько часов в дороге мы провели, обсуждая порядок песен и репетируя как могли в нашей своеобразной дорожной гримерке. Ребята хотели знать все о Берри Горди и «Мотаун Рекордз», а также заключит ли он с нами контракт или нет. Я не сказал им, что еще не переговорил с Берри и он не знал, что мы к нему приедем.
Примерно в получасе езды до Детройта Эстер понадобилось остановиться, и я, свернув на первом повороте, подъехал к станции техобслуживания с туалетами на улице. Их двери были нам видны, так что сопровождать Эстер не потребовалось. Я залил в бак бензин на несколько долларов и снова сел за руль, не спуская глаз с уборных. Меня все заставляло нервничать.
– Ав «Мотаун» все цветные? – поинтересовался Ли Отис, когда я откинулся на спинку сиденья. – Они нас возьмут, Бенни?
– «Мотаун» – не мафия, братишка, – сказал Мани, встретившись со мной взглядом в зеркале заднего вида.
– Что ты имеешь в виду? – озадачился Ли Отис.
– Это мафиози принимают в свою семью лишь итальянцев, не так ли, Ламент? – подчеркнул Мани. – Я слыхал, что ты не можешь стать членом мафиозной группировки, если ты не итальянец. Их девиз: никого, кроме итальянцев. Не доверять никому и ничему, кроме крови. Так что мы им не подходим.
– Не знал, что ты хотел пополнить мафию, – сказал я.
– Ты хотел стать гангстером, Мани? – спросил Ли Отис.
– Нет. Я лишь хотел сказать, что Бенни зря думает, будто с его женитьбой на Эстер все ее проблемы исчезнут.
Я вовсе не думал, что брак со мной избавит Эстер от проблем. Я только надеялся, что он решит их хотя бы частично. А то, что Мани просек мою стратегию, меня обозлило. Хорошо, что Эстер не было в машине.
– Ты много болтаешь, Мани, – сказал я, в сотый раз пожелав, чтобы он раз и навсегда заткнулся.
– Я много думаю, – поправил меня Мани, постучав пальцем по лбу, и скрестил на груди руки, как будто вопрос был решен. – И вы знаете, что я прав, – добавил он самоуверенно.