– Бенито? – В голосе Сэла зазвучало нетерпение.
– Хорошо, дядя. Мы спустимся через… – Я покосился на Эстер, пытаясь понять, сколько ей нужно времени на сборы.
Она уже снимала бигуди и махала ногами в воздухе, чтобы лак высох быстрее.
– Я буду готова через пять минут, – сказала Эстер, – а мои ногти через десять.
– Дайте нам четверть часа, – попросил я Сэла. – Мы не задержимся. Не знаю, насколько слаженными будут мои руки, но Эстер споет.
– Эстер споет, ты сыграешь, и почва, считай, подготовлена, – сказал Сэл. – Завтра на концерте мы тоже будем, Бенито. Никто даже близко к тебе не подойдет.
– Мы?
– Я и Тереза. Семейство Рейна. Оба Тони.
– Хорошо.
– Четверть часа.
Я повесил трубку и встал с кровати, чертыхнувшись, когда моя голова снова поплыла, а живот скрутило.
– Мы выступаем? – спросила Эстер.
– Да… поем ради ужина, – проворчал я.
«Поем ради наших жизней».
– А ты сможешь, малыш? – прошептала Эстер.
Она впервые за все время назвала меня «малышом». Впервые употребила ласковое слово. До этого я был Бенни Ламентом, даже когда она меня целовала. А ведь с тех пор, как мы целовались последний раз, прошло время. И в самом деле, с момента нашего отъезда из Детройта Эстер ни разу не прикоснулась ко мне. Боялась причинить боль. Я это понимал, потому что тоже боялся, что ее прикосновение вызовет болевые ощущения. Стараясь не наступить на пальчики с только что накрашенными ногтями, я обвил Эстер руками.
– Смогу, если ты будешь рядом.
– Я с тобой, Бенни. Я с тобой.
– Ив горе, и в радости?
– Ив горе, и в радости. В богатстве и бедности. В болезни и здравии.
– Пока смерть не разлучит нас.
В то утро мы подали заявление на разрешение на брак, но воспользоваться им мы могли лишь через двадцать четыре часа. В том хаосе и страхе, в той боли и неопределенности, что я тогда переживал, решение жениться было единственным, в чем я не сомневался. Это был единственный выбор, в котором я был уверен.
– Не говори так. Не говори так! – укорила меня Эстер.
– Как?
– Я ненавижу эту строчку. Мы не должны говорить о смерти. И даже думать о ней. Не нужно накликать ее на наши головы. И звать на нашу свадьбу. Я хочу жить с тобой, Бенни! Жить! Не разлучаясь. И я не собираюсь произносить эту замыленную клятву завтра, когда буду выходить за тебя замуж.
– Не собираешься? А что же ты тогда скажешь?
– Скажу: «Согласна».
– Хорошо.
– Согласна. Буду. Обещаю. И это всё.
– Согласен. Буду. Обещаю. И это всё, – повторил я.
Слова прозвучали как мантра или… лирическая песня.
– Ты уже готов запеть, малыш? – прошептала, улыбаясь, Эстер, словно прочитала мои мысли.
Черт! До чего же мне нравилось, как это обращение звучит из ее уст!
– Похоже на строчку из песни.
– Верно. – Эстер подняла свое лицо к моему, и я коснулся припухшим, воспаленным ртом ее губ.
– Согласна. Буду. Обещаю… никогда тебя не отпускать. Согласна. Буду. Обещаю. И это всё, – почти пропела Эстер.
– Всё? – пропел я в ответ хриплым, надтреснутым голосом.
– Всё, – ответила она.
Ток-шоу Барри Грея
Радио WMCA
Гость: Бенни Ламент
30 декабря 1969 года
– Вы слушаете программу Барри Грея, последнее шоу уходящего года, последнее шоу шестидесятых. И я беседую с Бенни Ламентом, известным исполнителем и автором песен. А кто-то даже назовет вас активистом, – обращается к гостю ведущий.
– Для меня большая честь находиться в этой студии, – отвечает Бенни Ламент, не подтверждая ни одной из характеристик, которыми наградил его мистер Грей.
– Давайте сменим тему, хорошо? Мы не можем говорить об Эстер Майн и Бенни Ламенте, не затронув проблему гражданских прав в Америке.
– Это действительно серьезная проблема, – соглашается Бенни Ламент.
– Проведенный в 1958 году опрос Гэллапа[20] показал, что 94 % американцев не поддерживают межрасовые браки. – Едва Барри Грей начинает приводить статистические данные, его голос снова становится серьезным. – Теперь, спустя всего десятилетие, эти цифры начали меняться. Во всех штатах отменены законы, запрещающие смешанные браки и сожительство представителей белой и черной рас. В 1967 году в деле «Лавинг против штата Виргиния» Верховный суд постановил, что выбор человека, на ком ему жениться – независимо от расы или вероисповедания, – является его неотъемлемым конституционным правом. Но вы женились на Эстер в 1960 году, за несколько лет до этого исторического решения. Во многих северных штатах не было законов, запрещавших смешанные браки, – подводит итог Барри Грей.
– Да, законов не было, но это не значило, что такие браки заключались часто. В межрасовые браки вступали тогда лишь немногие. Проблема была в обществе. Представьте: белая женщина выходит замуж за афроамериканца или, наоборот, белый мужчина женится на афроамериканке. Где им жить? Даже в таких городах, как Чикаго или Детройт, где не было запретов на подобные браки, все же существовали границы. Куда поехать, как построить дом, если по негласным правилам белые живут здесь, а цветные там? – говорит Бенни Ламент. – Что делать?
Глава 24Ave Maria
В лифте у меня сдали нервы. Я увидел в зеркале свое отражение: разбитое лицо, возвышавшееся над свежим накрахмаленным воротничком и завязанным узлом галстуком, и голубые, налитые кровью глаза, проглядывавшие из-под отекшей почерневшей кожи. Увидел Эстер, стоявшую рядом со мной в своем красном платье, со сцепленными руками и накрашенными губами. И вдруг осознал – со всей ясностью, – что совершаю ошибку. Мы спускались в недра ада. И когда лифт остановился и дежурный сказал: «Ваш этаж», я на секунду замер.
– Отвезите нас наверх, – потребовал я.
Лифтер нахмурился, но нажал на кнопку, чтобы дверь не открылась.
– Сэр?
– Бенни? – одним словом призвала меня к объяснению Эстер.
У меня не было оружия. Не было плана Б. Не было никакой поддержки. Мы решили не говорить Мани, Элвину и Ли Отису, куда пошли. Посчитали, что лучше их ни во что не впутывать. Все, что у меня было, – это дядя Сэл, ожидавший меня со своей свитой из воров и бандитов, и маленькая красная певчая птичка, которую могли посадить в клетку или вообще уничтожить, если бы что-то пошло не так. Я продавал душу дьяволу.
– Отвезите нас наверх, – повторил я.
– Вы что-то забыли, мистер Ламент? – Лифтер-негр избегал смотреть мне в глаза; он явно волновался, и от этого я только еще больше разнервничался.
– Вы знаете, кто я?
– Да, сэр. Вы Бенни Ламент. – Лифтер глянул на мою спутницу и, пригнувшись в забавном поклоне, добавил: – А вы Эстер Майн. А меня зовут Элрой Грейди. Мне очень нравится ваша песня. Мы все ее поем.
– Какая именно песня вам нравится? – полюбопытствовала Эстер.
– «Ни один парень», – усмехнулся лифтер и начал тихонько ее напевать:
Мне не нужен отец и еще один брат,
Мне не нужно кольцо и не нужен сват,
Не спешу я на брачное ложе,
Так что парень не нужен мне тоже…
Он в восхищении помотал головой:
– Она так легко запоминается!
– Мы сейчас будем петь в гостиной внизу, Элрой. Может быть, споем и эту песню… только для вас, – сказала Эстер.
– Нет. Мы ничего не будем петь в гостиной. Отвезите нас назад, – уперся я.
Элрой перевел взгляд с меня на Эстер, но дверь лифта не открыл и кнопку, чтобы вернуть нас на наш этаж, тоже не нажал.
– Мой кузен обслуживает там сейчас столики.
– Как его зовут? – игнорируя меня, спросила Эстер.
– Перси Браун. Он сойдет с ума, увидев вас воочию.
– Мы поприветствуем его, Элрой, – пообещала Эстер.
– Он цветной… как мы, – сказал лифтер, все еще не открывая дверь и не сводя глаз с Эстер. – Перси – единственный цветной парень из всех, кто сегодня в ночную смену. Вы сразу его опознаете. – Элрой повернулся ко мне. – Он тоже играет на пианино… как вы, мистер Ламент. Даже подумать боюсь, что с ним будет, когда он вас увидит и услышит.
– Мы постараемся его не разочаровать, – с теплом в голосе сказала Эстер.
– Вы разочаруете его, только если не станете петь. Вы всех нас тогда разочаруете.
«Вы всех нас тогда разочаруете». Я закрыл глаза и воззвал с мольбой к Господу: «Боже, наставь меня на верный путь!» И, молясь, я думал не только о себе, но и о Сальваторе Витале и Рудольфе Александере.
– А вы действительно пара? – прошептал Элрой, как будто опасался, что его кто-то подслушает. Хотя кроме нас в кабине лифта никого не было.
– Действительно, – подтвердила Эстер.
– Я так и думал! Это хорошо. Это замечательно! А Перси сомневался. Он говорил, что это трюк… ну, чтобы привлечь внимание. Но это ведь не так?
– Не так, – сказал я.
– Кому-то не нравится, что вы поете вместе… Поэтому вас избили? – спросил совсем тихо Элрой.
Ответить на этот вопрос было не так-то легко. И я просто потряс головой.
– Вы вдвоем творите историю. Каково это? – Лицо Элроя окрасило благоговейное изумление.
Я опять ничего не ответил, и лифтер сочувственно нахмурил брови.
– Похоже, не так-то это и приятно, – сказал он, а затем ухмыльнулся и подмигнул.
Я тоже подмигнул, и моя разбитая губа закровила. Я приложил к ней носовой платок и… рассмеялся. Смешок больше походил на хрюканье, но я вдруг развеселился и почувствовал облегчение – такое же, как от слез на пути из Детройта в Чикаго. Элрой и Эстер засмеялись вместе со мной, хотя и не так громко. По смущенной улыбке Эстер я понял, что она даже на миг усомнилась, не выжил ли я из ума.
– Всегда кто-то бывает первым, верно? – все еще улыбаясь, сказал Элрой. – Всегда должен найтись кто-то, кто покажет людям, что представляет собою их новый мир.
– Если ты желаешь изменить мир, покажи людям, каким он должен стать. Покажи им это на собственном примере, – согласилась Эстер, взяв меня под руку.