Маленький запасной выход вывел нас в переулок. Остальные артисты, должно быть, вышли другим путем. Или просто опередили нас на несколько минут. Переулок был застроен небольшими домишками, и над проемами задних дверей, ведущих в частные лавочки по обе стороны проезжей части, уныло свисали кронштейны с тусклыми фонарями. Внезапно какой-то автомобиль пронесся по перпендикулярной улице, сдал задним ходом и заехал в переулок, пригвоздив нас к месту двумя лучами передних фар.
– Кто это? – прошептал Мани.
Я повернулся и дернул за ручку двери, через которую мы только что вышли. Но она оказалась запертой изнутри. Из машины, синхронно захлопнув дверцы, вылезли два Тони. Через полсекунды из нее вышел Сэл. Но мотор они не заглушили.
– Бенни? Вы в порядке? Мы так и подумали, что вас следует искать у заднего выхода, – медленно приближаясь ко мне, проговорил Толстяк.
И я почувствовал облегчение – такое же приятное, как бодрящий холодный воздух.
– Мы в порядке, Тони, – ответил я и двинулся к нему; Эстер с братьями настороженно последовали за мной.
В следующий миг из автомобиля вылезла, слегка покачиваясь, Тереза. Словно не хотела оставаться в салоне одна. Ее светлые волосы были собраны на затылке в странный пучок-купол, а черная шуба застегнута у шеи так туго, что я невольно подтянул свой галстук. В ушах Терезы сверкали ее любимые серьги с черными бриллиантами – так похожие на серьги Мод.
– Бо Джонсон здесь, Бенито, – сказал Сэл, когда они приблизились; его лицо было мрачным, челюсти стиснуты. – Я видел его в театре.
Я резко выпрямился. Эстер окаменела, а Мани, Элвин и Ли Отис встали стеной за моей спиной. Гитара Мани нервно тренькнула, когда он поправил ее на плече. Тереза вздрогнула и вцепилась в руку Сэла. А в следующий миг запасная дверь позади нас со свистом распахнулась, и – как по заказу – в темный переулок вышел Бо Джонсон в своей низкой надвинутой на глаза фирменной шляпе и с пистолетом в руке. Полы его пальто развевались на ветру, а в начищенных до блеска черных ботинках отражался лунный свет. Я с ребятами оказался на линии огня, прямо посередине – между Сэлом, Терезой и двумя Тони с одной стороны и рослым Бо Джонсоном в котелке с другой. Оба Тони схватились за пистолеты.
– Нет! – закричал я, выступив вперед в попытке предотвратить перестрелку. – Не надо этого делать! Он с нами. Он со мной!
Глаза Сэла метнулись на Эстер и вернулись к фигуре, медленными широкими шагами двигавшейся вперед.
– Бо Джонсон спас мне жизнь в Детройте, – произнес я, не сводя глаз с наведенного пистолета Сэла. – Мы не враги.
Бо остановился, но ствол не опустил. Никто не опустил. Мани начал отступать назад, отводя братьев и Эстер с линии огня. Но я остался стоять где стоял, разделяя собой враждебные стороны. Уйди я с дороги, и пальба могла начаться в любую секунду, а я бы не вынес утраты ни одного из окружавших меня людей. Они были частью моей жизни. Членами моей… семьи.
Поза Джонсона была расслабленной. Но рассказ Мани о его методичном расстреле четырех парней, напавших на меня, не оставил в моем сердце сомнений: Бо Джонсон нажмет на курок не колеблясь.
– Давай, Бенни, уходи, – пробормотал Бо Джонсон. – Прогуляйся, пока мы тут…
– Что вы тут? Перестреляете друг друга? – спросил я.
– Уходи, Бенито. Уведи отсюда свою тетю. Свою женщину и ее семью. Дай нам с этим покончить, – потребовал Сэл.
– Он тоже – моя семья, – воскликнула Эстер, пытаясь вырваться из цепкой хватки Мани. – Бо Джонсон – моя семья!
– Он убил твою мать. – Глаза Сэла задержались на Эстер, а потом опять устремились к Бо Джонсону. – Он убил Мод… и бросил тебя. Тебе же это наверняка известно.
– Я не убивал Мод, – отчеканил каждое слово Бо Джонсон.
– Это вы ее убили, – указала Эстер на Сэла, – вы убили мою мать, потому что не смогли ее добиться!
– Я? – усмехнулся Сэл. – Нет-нет, – помотал он тут же головой. – Я не убивал Мод. Я любил ее.
Совсем не эти слова произнес дядя Сэл, когда мы обсуждали с ним убийство отца. Как будто бы любовь и жестокость не могли уживаться в одном человеке. Тереза недоверчиво засмеялась, и все глаза обратились к ней. Я прежде никогда не слышал тетин смех. Он звучал так странно, словно кто-то щекотал ее острым ножом, а она боялась наткнуться на него. Тереза продолжала смеяться; слезы заструились по ее щекам, будто на нее вдруг нахлынуло безудержное веселье. Лицо Сэла исказила гримаса.
– Вернись в машину, Тереза.
Но тетя, открыв сумочку, стала копаться в ней, пытаясь найти платок или что-нибудь еще, чтобы промокнуть глаза.
– Иди в машину! – рявкнул Сэл. – Тони! Отведи Терезу! Жердяй, остаешься со мной!
– Но, босс, – запротестовал Толстяк, переводя взгляд с Терезы на Джонсона; его рука с пистолетом дернулась.
– Бенни! – вскрикнула Эстер.
Кто-то выстрелил, и все упали на землю. Я метнулся в сторону, к Эстер, но братья уже притянули ее к земле, и каждый старался заслонить сестру своим телом. Их туловища и конечности смешались в кучу, головы прикрыли руки.
– Тереза! – взревел Сэл.
Его жена размахивала маленьким белым револьвером, как ребенок флажком в День независимости. Не платок и не салфетку искала она в сумочке. Это она произвела выстрел. Пуля просвистела у головы Сэла и вонзилась в мусорный бак на противоположной стороне переулка. Дядя вздрогнул и зарычал, и Тереза выстрелила еще раз. Ее рука раскачивалась из стороны в сторону, словно она не решила, кого ей больше хочется убить. Жердяй кинулся к ней, опрокинул наземь, и из револьвера снова вылетела пуля. Бо Джонсон побежал к Сэлу, и, осознав, что либо он убьет, либо убьют его, я рывком вскочил на ноги с четверенек. Я не мог допустить ни того, ни другого.
– Остановитесь! – закричал я. – Не стреляйте! Не стреляйте!
Жердяй лежал, Тони-толстяк тоже. Хотя я не знал почему. Сальваторе Витале и Бо Джонсон остановились в пяти футах друг от друга – дуло каждого смотрело в голову другому. Жердяй встал, отстранившись от Терезы, и широко раскинул руки в стороны – как ковбой на родео, смотрящий, куда побежит его теленок. Револьвер Терезы валялся около недвижного тела Толстяка.
– Тони? – окликнул его я.
– Я в порядке, Бенни. Я в порядке, – простонал Толстяк; Жердяй присел рядом, кидая взгляд то на схватку, разворачивавшуюся перед ним, то на побледневшее лицо старого друга.
– Положите пистолет, дядя, – попросил я. – Пожалуйста!
– Чтобы Бо Джонсон пристрелил меня, племянничек? Ты выбираешь его, а не меня? Ты выберешь Бо Джонсона, а не семью? Джек выбрал его… и Джек мертв. И Мод мертва. И ты все равно выбираешь его…
– Ее не вернешь, дядя Сэл. Мод Александер умерла. И отец тоже. И что бы мы тут ни учинили, их не вернуть. Убийством Бо Джонсона вы не вернете их назад.
– Ему не удастся убить меня, Бенни. Это я его убью, – прогремел звучным и спокойным голосом Бо Джонсон.
– Она хотела меня. Мод выбрала меня, он ничего не мог с этим поделать. И потому он ее убил. Он убил Мод, – пробормотал дядя; его губы дрожали.
– Она т-тебя не х-хотела, Сальваторе, – простонала Тереза, пытаясь подняться. Перекатившись на колени, она с тоской посмотрела на свой револьвер. Гигантская шуба свесилась с ее пышных плеч, макияж размазался по лицу, а одна туфля пропала. – И Бо Джонсон не убивал Мод.
– Вы знаете, что с ней произошло, тетя Тереза? – спросил я. – Вы знаете, кто это сделал?
Бо Джонсон вздрогнул, словно получил удар в живот, и его ствол дернулся. Глаза Сэла расширились, и он уставился на меня с сердитым недоумением.
– Мод Александер покончила с собой, – заявила Тереза. – Она сама наложила на себя руки. Она была гадиной! Ужасной женщиной. Она спала со всеми подряд. Разрушала чужие семьи. Она разрушила даже собственную семью. И мне надоело о ней говорить. Ее больше нет!
– Босс, – вмешался Жердяй. – Тони нужен доктор.
– Я в порядке, Жердяй. Лучше помоги мне встать, – заартачился Толстяк. – Я всего лишь ударился башкой.
Жердяй не решился опустить свою пушку. Он пытался прикрыть Терезу, одновременно ухаживая за другом, а она теребила в ушах серьги, как будто они придавали ей храбрости.
– Это серьги Мод Александер? – тихо спросил я, внезапно убедившись в правоте Эстер.
– Это мои серьги, – сказала Тереза, натягивая на плечи уродливую шубу и елозя рукой по асфальту в поисках туфли.
– Дай-ка я на них посмотрю, – резко вытянул руку Сэл.
Тереза на мгновение застыла, потом встала на ноги, слегка покачнулась, выдернула сережки из ушей и вложила их в ладонь мужа. Растопырив пальцы, Сэл внимательно изучил серьги и поднял глаза на жену.
– Где ты их взяла, Тереза? – спросил он.
– Это мои серьги, – подчеркнула Тереза.
– Где ты их взяла? – повторил вопрос дядя Сэл.
– Я ношу их уже двадцать лет. И ты никогда не обращал на них внимания, – сказала Тереза. – Или ты просто никогда не задерживал на мне взгляд? – вздрогнула она так, словно смелость могла обойтись ей слишком дорого, и я невольно испытал прилив сочувствия к своей пугливой тете.
– Где ты их взяла? – переспросил Сэл, акцентируя каждое слово.
– Они мои! – закричала Тереза и тут же снова съежилась, как будто испугалась собственного громкого голоса. – Они мои, – произнесла она еще раз, уже тихо. – Я их заслужила.
– Я подарил такие серьги Мод, – встрял Бо Джонсон; его внимание переключилось на Терезу, но ствол направления не изменил.
– Мод забрала кое-что у меня. А я забрала кое-что у нее, – проговорила Тереза тоном обиженного ребенка.
– Что она у тебя забрала, Тереза? – спросил Сэл голосом чуть громче шепота.
– Она забрала тебя.
– Нет! Я до сих пор с тобой, – возразил Сэл.
Эту же фразу я повторял несколько раз Эстер и ее братьям. «Я до сих пор с вами». Хотя физическое присутствие рядом с одним человеком не значит ничего, если твое сердце, твоя душа, твоя преданность принадлежат кому-то или чему-то другому. Возражение Сэла – «Я до сих пор с тобой» – заметно рассердило Терезу.