озникают из ничего. Они формируются из информации, которой мы питали наш мозг в течение жизни. На нашем жизненном пути, мы приобретаем большое количество знаний, научных, исторических, философских и иных, и они образуют своего рода психическую субстанцию, из которой, неизвестным, таинственным образом и произрастают наши крылья. Чем больше информации мы накопили, тем величественнее наши крылья; чем она разнообразнее, тем богаче цветовая гамма. В момент смерти наш мозг пустеет, в нем не из чего развиваться крыльям. Из ничего не может возникнуть нечто. Законы природы неумолимы. Вот почему вы не должны сетовать на то, что вам пришлось целый день торчать в грязи, мой друг. Я передал вам такое количество бесценных знаний, что в будущем, вне всякого сомнения, раскраска ваших крыльев будет богаче, чем у павлина.
– Я бесконечно вам благодарен, – сказал я; эмоции переполняли меня и били через край.
Донелли продолжил свой рассказ.
– Я был так заинтересован сказанным мне Алеком, что предложил: «Пойдем со мной в Ниневийскую комнату, где мы сможем спокойно об этом поговорить». «Ах, сахиб, – отвечал он, – они не позволят мне войти с подносом». «В таком случае, – сказал я, – давай расположимся на ступенях перед портиком, где нас не побеспокоят голуби, и присядем там». Он согласился. Но привратник не позволил индусу войти. Он заявил, что согласно существующим правилам, ни один торговец в помещения не допускается. Я пояснил, что мы не претендуем на проход в помещения; что мы всего лишь хотим обсудить некоторые вопросы, касающиеся психологии. Это определенным образом повлияло на привратника, и он пропустил Алека со мной. Мы выбрали самые чистые, на наш взгляд, ступени, уселись бок о бок, и индус продолжил свои пояснения.
Мы с Донелли продолжали медленно подсыхать. Должно быть, мы походили на шоколадные фигурки, которые можно видеть в кондитерских магазинах, только в гораздо большем масштабе, не такого теплого оттенка и уж конечно, с совершенно иным запахом.
– Едва мы присели, – продолжил между тем Донелли, – я почувствовал холод каменных ступеней, а поскольку, по возвращении, у меня уже было два или три приступа подагры, я снова поднялся, достал из кармана экземпляр Standard, сложил и поместил между собой и ступенькой. Внутренний лист я протянул Алеку, для той же цели. Обычно восточные жители нечувствительны к доброте и не испытывают чувства благодарности. Но этот мой поступок тронул закоренелого язычника. Его губы дрогнули, он стал более разговорчив, если это вообще возможно, чем прежде. Он ткнул меня своим подносом и сказал: «Вон выходит Merewig. Интересно, почему так скоро?» Я увидел женщину средних лет, в сером платье, с жирными пятнами, перехваченном простеньким ремешком, завязанным сзади. «Что такое Merewig?» снова спросил я. То, что он мне ответил, я передам вам своими собственными словами. Все мужчины и женщины, – я имею в виду только европейцев и американцев, – на первом этапе своей жизни, как это принято, а также исходя из собственных интересов, приобретают и хранят в своем мозгу столько информации, сколько могут; и из нее, на втором этапе существования, разовьются крылья. Понятно, что чем больше и разнообразнее информации они накопят, тем лучше для них. Мужчинам это дается легче. Даже если они плохо учатся в школе, став молодыми людьми, они быстро научаются самой жизнью, – конечно, я не имею в виду праздных бездельников, которые никогда ничему не научатся. Они получают знания, даже занимаясь спортом; не говоря уже про бизнес, чтение, общение, путешествия – их мозг с течением времени становится похожим на склад. Как легко видеть, они не могут избежать этого при обычном разговоре, поскольку тематика очень обширна: здесь и политика, и социальные вопросы, и естественная история, и научные открытия, – а потому мозг мужчин постоянно пополняется знаниями. Молодые девушки ничего не читают, за исключением романов, что так же полезно, как надувать мыльные пузыри. А разговоры между ними – исключительно пустая болтовня.
– Однако, – возразил я, – в нашем цивилизованном обществе молодые девушки постоянно общаются с мужчинами.
– Это правда, – согласился он. – Но к чему сводятся эти разговоры? Легкомысленные шуточки, беседы ни о чем. Мужчины в разговоре с ними не затрагивают серьезных тем, им хорошо известно, что девушкам они не интересны, и они совершенно не расположены напрягать свои умственные способности. Хотите знать, почему так много англичан ищут себе в спутницы жизни американок? Потому что американская девушка развивает свой ум, становясь рациональной, хорошо образованной женщиной. С ней можно беседовать на любые темы, она может разделять интересы мужа. В какой-то мере, стать его компаньоном. То, что недоступно английской девушке. Ее голова пуста, как барабан. Сегодня ситуация меняется; подрастая и выходя замуж, или же оставшись старой девой, она заводит птиц, занимается садоводством, пополняет знания ведя хозяйство и присматривая за домашней прислугой. Но подавляющее большинство английских молодых женщин, если им суждено умереть рано, обладают незаполненным знаниями мозгом, и следовательно лишены возможности обретения крыльев. Будучи личинками, они не потребляли ничего, что позволило бы им превратиться в бабочек.
– Иными словами, – сказал я, – и молодые девушки, и мы, – то есть вы и я, – это нечто вроде личинок.
– Совершенно верно, мы личинки, как и они, только с большей способностью к возрождению. Когда девушки умирают, не получив достаточно знаний, что происходит весьма часто, они не могут возродиться. Они становятся Merewigs.
– Так вот что обозначает это слово, – удивленно протянул я.
– Да, но те Merewigs, которых я имел честь наблюдать, входили и выходили из Британского музея, где изучали коллекции, или работали в читальном зале, и по большей части были средних лет.
– И как вы можете это объяснить? – спросил я.
– Я всего лишь передаю вам то, что услышал от Алека. Существуют также и мужчины Merewigs, но в гораздо меньшем количестве, по причинам, о которых я вам уже говорил. Соотношение составляет приблизительно девяносто девять женщин Merewigs на одного мужчину.
– Вы меня удивили.
– Я был удивлен не меньше вашего, когда услышал все это от Алека. Однако, продолжим. Души девушек, имевших недостаток знаний и умерших по всей Англии в течение суток, каждое утро, в четыре часа, или, точнее, за несколько минут до того, как часы пробьют четыре часа, собираются возле статуи королевы Анны возле собора Святого Павла, но среди них попадаются и души молодых людей, праздных бездельников. С первым ударом часов весь этот рой устремляется вверх по Холборн Стрит и вдоль Оксфорд Стрит, чего я, естественно, подтвердить не могу. Алек говорил, что этот поток напоминает движение армии крыс в коллекторах.
– Но что может знать индус о коллекторах Лондона?
– Ему рассказывал человек, который их обслуживает, и у которого он поселился. Они подружились.
– И куда же направляется этот рой душ?
– Не знаю, Алек объяснил это как-то невнятно. Он говорил, что они спешат на великий склад женских тел. Они должны заполучить их, чтобы с их помощью компенсировать прошлое и приобрести знания, которые разовьются в крылья. Конечно, за тела идет нешуточная борьба, ибо на каждое приходится по меньше мере с полдюжины претенденток. Поначалу им предлагались только тела старых дев, но их оказалось недостаточно, а потому к ним добавили замужних женщин и вдов. Существовали некоторые сомнения, но выбирать не приходится. Так они становятся Merewigs. Имеются тела старых холостяков, но девушкам они заказаны. Надеюсь, теперь вы поняли, что такое Merewigs, и почему они устремляются в Британский музей. Они впитывают там всю информацию, до которой только могут дотянуться.
– Ваш рассказ чрезвычайно интересен, – сказал я, – и непривычен.
– Я ожидал, что вы так скажете. Вы подсыхаете?
– Пока вы рассказывали, я постоянно отламывал с одежды куски высохшего ила.
– Надеюсь, мне удалось вас заинтересовать, – сказал Донелли.
– Не то слово, – подтвердил я.
– Рад это слышать, – сказал майор. – Я был так сильно заинтересован рассказом Алека, что попросил его пройти со мной в читальный зал и указать мне на этих Merewigs, поскольку, благодаря своему замечательному дару видения духов, он безошибочно их определял. Но он снова указал мне на невозможность попасть внутрь с подносом, а также на то, что, беседуя со мной, он ничего не продал. «Что касается последнего, – сказал я ему, – то я сам приобрету у тебя с полдюжины браслетов для своих друзей и родственников; поскольку я служил на Востоке, они будут считать их подлинными».
– И чем это кончилось? – поинтересовался я.
– Что вы имеете в виду? – спросил он резким тоном.
– Только то, что в наше время люди не слишком легковерны, – ответил я.
– Это так, – вздохнул он. – Однако, продолжим. Относительно первого затруднения, я предложил оставить его при входе, у какого-нибудь охранника. Тогда он согласился. Мы прошли через железную дверь и отдали поднос служащему, принимавшему на хранение зонтики и трости. После чего направились в читальный зал. Здесь возникло другое препятствие: у Алека не было билета, а потому он не мог пройти за стеклянный экран, отделявший читателей от входных дверей. Вряд ли ему позволили бы оставаться здесь длительное время, но я надеялся, что это затруднение удастся устранить путем уговоров. «Сахиб, – сказал тогда Алек, – я могу предложить другой способ распознать Merewigs». «И что же это за способ?» спросил я. «У меня с собой имеется кусочек мела, – отвечал он. – Идите внутрь, сахиб, и ходите между столиками и креслами, возле каталогов и стоек, где студенты подбирают нужные для себя книги. Когда вы окажетесь рядом с особой женского пола, сидящей или стоящей, бросьте взгляд в мою сторону; как только это окажется Merewigs, я дам вам знать, помахав рукой с этой стороны экрана; увидев мой знак, вы можете написать у нее на спине W или M или поставить любой непонятный символ, этим самым мелом. Если после этого вам когда-либо придется встретиться с ней на улице, в обществе, в поезде или на железнодорожной платформе, вы безошибочно узнаете ее». «Вряд ли, – возразил я. – Как только она вернется домой, то сразу же стряхнет мел». «Вы не знаете этих