Вернувшись к себе домой, старшая Рай не стала зажигать огонь. Она сидела возле потухшего очага, со сложенными на коленях руками, и слезы тонкими струйками бежали по ее увядшим щекам. Ее сердце омертвело, подобно пустому очагу. Ей не для кого было жить, и она стала читать молитву, призывая Господа взять ее, чтобы она могла увидеть в раю любимого мальчика на палубе сделанного ими корабля.
Ее молитва была прервана приходом Джона, который закричал снаружи: «Мама, пожалуйста, поспешим к нам, снова очень нужна твоя помощь. Джейн плохо; все началось раньше, чем должно было случиться, из-за испытанного ею горя. Ты знаешь: Господь дал, Господь взял; но в этот раз все наоборот: Господь взял, и Господь дал».
Бетти сразу же подхватилась и поспешила вместе с сыном к нему в дом; и снова – как и девять лет назад, – дом перешел под ее полное управление, поскольку на свет появился еще один мальчик.
Впрочем, как и в первый раз, в доме Джона и Джейн она царила недолго. Вскоре мать оправилась, и как только это случилось, старушка вновь удалилась к себе.
И вновь началась для нее жизнь, аналогичная той, что была девять лет назад. Ребенок, приносимый к бабушке, которая нянчила его, напевала ему, разговаривала с ним. Вязание носочков, пинеток и одежды, по мере того, как он подрастал; первые просьбы отлучиться к бабушке и первые увещания матери. Наступила школьная пора, а вместе с ней – встречи после занятий в доме бабушки, чтобы полакомиться хлебом с джемом, послушать истории и, наконец, помощь в постройке нового кораблика.
И если с прожитыми годами здоровье Бетти потихоньку ухудшалось, они не оказали никакого влияния на ее энергичную волю. Глаза ее видели не так зорко, как прежде, и слух был не столь чуток, но рука ее была твердой по-прежнему. Она снова резала дерево и делала оснастку.
Приобретя нужный опыт, она стремилась сделать больше и лучше, чем прежде. Было удивительно видеть, как прошедшие события повторяются почти в деталях. Внука назвали Джоном, в честь отца, и старая Бетти любила его больше первого, если такое только возможно. Он во многом походил на своего отца, и это напоминало ей тот период ее жизни, когда она ухаживала за своим сыном, Джоном. Джейн так же испытывала ревность к пожилой женщине, у которой ее сын проводил так много времени. Наконец, шхуна была почти завершена. Выглядела она немного грубовато, поскольку кроме ножа, Бетти ничем не пользовалась, а мачты ее были сделаны из вязальных спиц.
За день до девятого дня рождения маленького Джона, Бетти отнесла кораблик художнику.
– Мистер Элуэй, – сказала она, – у меня к вам огромная просьба. Не могли бы вы написать на кораблике его название? Я плохо вижу, не могу сделать этого сама и прошу вас мне помочь.
– Хорошо, мэм. Какое название?
– Мой муж, отец Джона, и деда маленького Джона, – сказала она, – плавал на шхуне, которая называлась Bold Venture.
– Мне кажется, она называлась Bonaventura. Я ее помню.
– Нет-нет, я уверена, что она называлась Bold Venture.
– Я думаю, вы заблуждаетесь, миссис Рай.
– Она называлась Bold Venture или Bold Adventurer. Boneventure – это что-то странное. Я никогда не слышала ни о каком рискованном поступке, если не считать того, когда Джек Смитсон выпрыгнул из окна мансарды и сломал себе ногу. Нет-нет, мистер Элуэй, корабль должен называться Bold Venture.
– Не буду с вами спорить. Bold Venture – значит, Bold Venture.
И художник быстро, очень красиво, вывел название черной краской на белой полоске на корме.
– Высохнет ли краска до завтра? – спросила старушка. – Завтра у маленького Джона день рождения, и я обещала, что к этому времени его кораблик будет готов к отплытию.
– Я поставлю его в сушилку, – ответил мистер Элуэй, – так что до завтра он обязательно высохнет.
Всю ночь Бетти не могла заснуть в ожидании дня, когда маленький мальчик, в свой девятый день рождения, получит в подарок прекрасный кораблик, который она смастерила для него своими руками, потратив на это более года.
Она едва смогла проглотить завтрак и только-только притронулась к обеду; старенькое сердце ее переполняла любовь к ребенку, она предвкушала ту радость, которая озарит его лицо при виде Bold Venture, который с этого дня станет принадлежать только ему.
Она слышала топот маленьких ног по уличной брусчатке; он бежал, подпрыгивал, пританцовывал; щелкнул замок, дверь распахнулась и он ворвался с криком…
– Взгляни! Бабушка, ты только посмотри! У меня новый корабль! Мама подарила мне новый корабль! Самый настоящий фрегат – с тремя мачтами, красиво раскрашенный, и он обошелся ей вчера всего в семь шиллингов на Камелот Файр. – Он поднимал над собой великолепный игрушечный корабль. С вымпелами на мачтах и флагом на корме. – Бабушка, ты только посмотри! Посмотри! Разве он не красавец? Мне теперь не нужна твоя старая некрасивая шхуна, когда у меня есть новенький огромный фрегат!
– Тебе… тебе больше не нужен твой корабль?.. Не нужен Bold Venture?
– Нет, бабушка, можешь выкинуть его на свалку. Это мусор, как сказала моя мама. Взгляни! Здесь есть пушка, на моем фрегате, самая настоящая пушка из латуни, которая может стрелять. Разве он не прекрасен?
– Джон! Джон… Взгляни на Bold Venture…
– Нет, бабушка, нет! Я не могу остаться. Я хочу побыстрее испытать в воде мой замечательный корабль за семь шиллингов.
И он умчался, как ветер, позабыв закрыть за собой дверь. В тот вечер, когда Джон старший вернулся домой, сын встретил его с восторженными возгласами и показал свой новый корабль.
– Только, папа, он не хочет плавать, он все время переворачивается.
– У него нет свинцового киля, – заметил отец. – Этот корабль сделан только для красоты.
Затем он отправился к матери. Он испытывал чувство досады. Он знал, что его жена приобрела эту игрушку умышленно, чтобы задеть свекровь; он боялся, что найдет мать очень огорченной и рассерженной. Когда он подошел к двери, то заметил, что она приоткрыта.
Старая женщина лежала на столе у окна, обхватив кораблик, и на две его мачты спускались ее седые волосы; голова ее частично покоилась на столе, частично – на кораблике.
– Мама! – позвал он. – Мама…
Она не ответила.
Слабое старое сердце не вынесло удара и перестало биться.
Прошлым летом я отправился в Портстефен, чтобы провести там пару месяцев. Джон Рай часто брал меня с собой, ловить скумбрию, осматривать прилежащие к побережью острова в поисках диких птиц. Мы познакомились довольно близко, и он иногда приглашал меня посетить вечером его дом, поговорить о море, о том, что творится в Портстефене, а иногда – о наших семьях. Таким образом мне и стала известна история о Bold Venture.
Миссис Джейн к тому времени уже умерла.
– Довольно странно, – сказал Джон Рай, – но когда моя мать сделала первый корабль, умер мой мальчик Петер; а когда второй, с двумя мачтами, был закончен, умерла она сама, а вскоре после нее – моя жена Джейн, простудившаяся на похоронах матери. Она прохворала пару недель, после чего умерла.
– Это он? – спросил я, кивнув на шкаф, за стеклянной дверцей которого стояла грубоватая копия корабля.
– Да, – подтвердил Джон. – И я хочу попросить вас повнимательнее на него посмотреть.
Я подошел к шкафу.
– Ничего не замечаете? – поинтересовался рыбак.
– По крайней мере, ничего особенного.
– Приглядитесь к мачтам. Что-нибудь видите?
После некоторой паузы, я сказал:
– Тут есть седые волосы, напоминающие как будто вымпел.
– Вы правы, – отозвался Джон. – Не могу сказать, поместила ли их моя мать туда специально, или же они оказались там, запутавшись, когда она лежала головой на корабле, обхватив его руками. Во всяком случае, это одна из причин, по которой я поместил Bold Venture в шкаф, чтобы эти волосы остались на своем месте навсегда. А теперь посмотрите еще. Видите что-нибудь необычное?
– Нет.
– Взгляните на носовую часть.
Я посмотрел, после чего заметил:
– Тут нет ничего, кроме вмятины и небольшого количества красной краски.
– Вот именно. Можете объяснить, откуда она могла взяться?
Конечно же, я был не в состоянии предложить какое-нибудь разумное объяснение.
Подождав некоторое время моего ответа и не дождавшись его, мистер Рай сказал:
– Вам вряд ли придет в голову подобное объяснение. Дело в том, что, когда умерла мать, я принес Bold Venture сюда и поместил туда, где она находится сейчас, а новый корабль Джона, покрашенный в красный и зеленый цвета, – его название было Saucy Jane, – поставил на бюро. На следующее утро, спустившись, я не поверил своим глазам: фрегат оказался на полу, со сломанными мачтами и спутанным такелажем.
– У него в днище нет свинца, поэтому он легко мог опрокинуться.
– Это происходило не единожды. Такое повторялось каждую ночь, причем на Bold Venture стали появляться странные отметины.
– Что именно?
– На ней появились вмятины и следы краски, которой был покрашен Saucy Jane. Каждое утро фрегат оказывался на полу, со следами тарана, и потрепанным, словно попал в ужасный шторм. Казалось, будто шхуна по ночам атакует его.
– Но это невозможно.
– Мы говорим невозможно о многих вещах, но они, тем не менее, случаются.
– И что же было дальше?
– Джейн была больна; она слабела с каждым днем, словно бы с ней происходило то же самое, что происходило с Saucy Jane. А в ту ночь, когда она умерла, я думаю, случился последний, если можно так выразиться, бой в открытом море.
– Но ведь здесь не открытое море…
– Конечно, нет; но в то утро фрегат не просто оказался на полу, он раскололся пополам, в результате тарана.
– О Господи! А что с тех пор происходит с Bold Venture? Дверца шкафа, насколько я могу судить, не повреждена.
– Она остается неподвижной. Дело в том, что я бросил остатки