— Американец взял книгу?
— Полиция прибыла слишком быстро — мы не успели это выяснить.
Гемато ждал.
— Я поеду сам, — сказал голос. — Пусть один из ваших людей встретит меня там.
В сотне миль к северо-западу старик положил трубку и уставился на стену кабинета. Некоторые помещения в этом здании были расписаны Рафаэлем и Микеланджело, в других находились жемчужины коллекции, собиравшейся почти две тысячи лет. Невадо мог бы украсить свой кабинет любой из них. Но он предпочел разместиться в небольшой свободной комнате, окна которой выходили на скромный дворик. Единственным украшением на стенах было распятие из слоновой кости. Он несколько мгновений смотрел на распятого Иисуса.
Он мог бы обратиться к архивам — книгам, подшивкам (компьютерам свои секреты он не доверял), но в этом не было необходимости. В обширных архивах Ватикана имелась карточка с именем Эмили Сазерленд. Он только вчера изучал ее, и там была отсылка к делу, хранившемуся в другом подвале. Это дело было куда как толще. Но он и его прочел. Он знал, с кем хочет встретиться Эмили близ Льежа.
Он вызвал по интеркому секретаря.
— Мне нужно немедленно в Льеж. Немедленно и тайно.
Окрестности Льежа, Бельгия
Ник никогда не думал, что монахи могут уходить на пенсию. Если он когда-либо и задумывался над этим, то воображал, будто они монашествуют до смерти, как Папа Римский. Он определенно никогда бы не догадался о том, что произошло. Брат Жером оставил «Общество Иисуса» и поселился в сером и унылом пригороде: тупиковая улочка с кирпичными и оштукатуренными под камень бунгало на окраине маленького городка. Ощущение такое, будто оказался на краю света.
Ник припарковал машину у живой изгороди так, чтобы не было видно разбитое стекло. Низкие тучи задерживали рассвет. Мир утопал в тенях, в тысячах оттенков серого. Женщина в стеганой куртке выгуливала терьера по противоположной стороне улицы. Она на ходу бросила на них подозрительный взгляд. Кроме нее, на улице никого не было.
Эмили повела его по тропинке к белой входной двери и нажала на звонок. Ник потер руки. Если он еще не уснул сегодня, то лишь благодаря холоду.
Эмили еще раз нажала на кнопку звонка. Секунду спустя Ник увидел движение за матовым дверным стеклом. Голос попросил проявить терпение, послышался звон ключей, щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочке, в щели показалось худое лицо.
Глаза открывшего расширились.
— Эмили? Вот кого не ожидал увидеть. — Потом он заметил Ника. — И еще с другом. Кто он, скажи пожалуйста.
Если бы Энди Уорхол принял духовный сан и уехал в Бельгию, то, наверное, выглядел бы именно таким образом. Брат Жером был худым, костлявым, седые волосы спадали ему чуть не на самые глаза. На нем был махровый халат с китайским рисунком, едва подвязанный в талии, отчего ноги его, стоило ему шевельнуться, обнажались до самых бедер. У Ника возникло неприятное подозрение, что под халатом у него ничего нет.
Хозяин дома снял цепочку, поцеловал Эмили в обе щеки. Она напряглась, но не отпрянула. Ник удостоился кивка, и Жером тут же повел их из прихожей в комнату.
Ник ошеломленно оглядывался. В комнате царил кавардак. Книги и бумаги чуть не сваливались с полок, заполнявших каждый дюйм стены. Полупустые кружки обросли плесенью, они стояли созвездием вокруг видавшего виды кресла в середине комнаты, на подлокотниках которого возвышались еще несколько неустойчивых книжных стопок.
Жером направился в кухню.
— Хотите кофе?
Никто, кроме него, не хотел кофе. Ник через дверь видел, как Жером кипятит воду в чайнике.
— Рассказывай, Эмили. Столько времени прошло! Как твои дела?
— Отлично.
— Я уж думал, что никогда тебя не увижу.
— У нас есть одна книга, и мы бы хотели, чтобы вы посмотрели на нее.
Жером вышел из кухни с кружкой, над которой поднимался парок. Вид у нее был такой, словно ее не мыли несколько недель.
— Вы хотите мне ее дать?
— Мы хотим, чтобы вы нам помогли.
Эти слова оказали на Жерома поразительное воздействие. Его склоненная голова резко вскинулась, в глазах появился свирепый огонек, все тело напряглось.
— Ты знаешь, почему я здесь. — Он резким движением руки обвел убогую гостиную. Кофе выплеснулся ему на пальцы, пролился на ковер, но он этого не заметил. — Ты знаешь причину ссылки? Знаешь?
Эмили склонила голову. Слеза скатилась по ее щеке. Ник подошел поближе, чтобы защитить ее, но ни она, ни Жером не заметили этого. Он был чужой в их истории.
— Мне очень жаль, — прошептала Эмили. — Если бы можно было вернуться назад…
— Ты бы сделала то же самое. И я.
Его гнев прошел так же внезапно, как возник. Он шагнул к Эмили и обнял ее. Ее лицо не было видно Нику, но по ее позе возникало впечатление, будто она обнимает мертвое тело.
Жером погладил ее волосы.
— Давай больше не будем обманывать друг друга воспоминаниями о наших прошлых радостях. Мы только портим себе жизнь и отравляем сладость одиночества.
Эмили мягко отстранилась и разгладила волосы.
— Извините, что побеспокоила вас. Но нам нужна ваша помощь. И… я думала, вам это может понравиться.
— Посмотрим.
Ник по кивку Эмили вытащил из своего рюкзака размороженный бестиарий. Жером облизнулся и протянул руки.
— Прошу вас.
Ник протянул ему книгу, и Жером чуть не выхватил ее у него из рук. Он поднял ее, как священник, читающий Священное Писание, и осмотрел.
— Обложка семнадцатого века. — Он перевернул книгу в руках. — Телячья кожа с бескрасочным тиснением, возможно, немецкой работы.
— Я думал, что она пятнадцатого века, — вставил Ник.
Брат Жером смерил его снисходительным взглядом.
— Она была заменена. Обложки изнашиваются быстрее, чем страницы. А тела умирают прежде души.
Он отнес книгу к деревянному столику в соседней комнате и сел. Вытащил из ящика пенопластовую подушечку и пару тонких перчаток, натянул их на свои костлявые пальцы — патологоанатом, готовящийся к вскрытию, — и положил книгу на стол. Затем подвел палец под обложку и тихонько поднял ее, отрывая от страницы под ней и укладывая на подушку.
Со страницы на него смотрел лев. Ник бросил взгляд на Жерома — узнал ли тот иллюстрацию, и поймал взгляд старика, который лукаво посмотрел на него из-под своей седой гривы. Понять, что у него на уме, было невозможно.
Жером пощупал складку на странице.
— Книга плохо сохранилась.
— Библиотеку, где она была, затопило.
— Это очевидно. Тут есть утрата.
Ник смотрел, не понимая, что тот имеет в виду.
— Какого рода утрата?
— Я вижу основание вырванной страницы.
Жером раскрыл книгу, и Ник увидел едва торчащий обрывок пергамента.
— Страница была вырезана.
— Такое случается?
— К несчастью — да. Книгу украсть трудно, а страницу — легко. Одна страница может стоить несколько тысяч долларов. Все эти древние манускрипты стоят гораздо больше, если их продавать по частям.
— И это продолжалось на протяжении веков.
— Эту вырвали не так уж давно. — Жером показал на несколько темных размывов на первой странице. — Видите эти следы — пропечаталось с отсутствующей промокшей страницы. Ее вырезали после затопления.
Эмили и Ник перекинулись взглядами, словно призывая друг друга признать очевидное. Жером наблюдал за ними с озорной улыбкой, наслаждаясь тем, что они испытывают неловкость.
— Джиллиан была профессионалом. Она любила книги, — сказал наконец Ник. — Она бы ни за что не искалечила так книгу. Бога ради, ведь она работала в музеях.
Эмили отвела глаза.
— Интересно бы узнать, что там было на первой странице, — только и сказала она.
— Может, мы найдем и еще что-нибудь.
Жером пошарил в ящике и извлек оттуда тонкую металлическую трубочку, похожую на перо. Он загнул кончик трубочки, и оттуда засиял фиолетовый лучик.
— Ультрафиолет, — сказал он, направляя его на обложку изнутри.
К удивлению Ника, на жесткой крышке переплета стали видны темные буквы — они появлялись в ультрафиолетовом свете, словно скрытые руны. В отличие от бестиария с его насыщенным шрифтом, здесь слова были написаны тонкими, как паутинка, линиями.
— И как это там появилось? — Голос Ника звучал едва ли громче шепота.
— Это было написано владельцем книги. Когда ее приобрел кто-то другой — получил в подарок или купил, а может быть, украл, — он стер знак первого владельца. Но следы все равно остались.
— И что тут написано?
Продолжая освещать текст, Жером взял увеличительное стекло, чтобы прочесть все в точности.
— «Cest livre est a moy, Armand Comte de Lorraine».
— И что это значит?
— Это значит, что книга принадлежала графу Лорану. Когда-то. Граф Лоран владел одной из крупнейших библиотек в самом начале эпохи модернити.[29]
Ник не знал, что такое «модернити», но предположил, что это слово не имеет никакого отношения к модерну.
— И что с ней сталось?
Жером пожал плечами.
— Она была утрачена. Наследники графа продали ее по частям или позволили непорядочным людям ее разграбить. То, что осталось, я думаю, попало в городской архив Страсбурга в девятнадцатом веке.
Пальцами в перчатках Жером перелистывал бестиарий, пока не дошел до последней страницы, на которой было всего несколько строк текста и прямоугольное коричневое пятно на пергаменте размером с почтовую открытку. Ник с трудом сглотнул, подавляя в себе порыв вытащить карту и приложить к прямоугольнику. Ему казалось, что они совпадут идеально.
— Здесь что-то лежало, — сказал Жером. Он снова смерил их подозрительным взглядом.
Эмили подалась поближе, явно стараясь не прикоснуться к Жерому.
— И никакого комментария от писца? Ни кто написал книгу, ни для кого?
— Здесь сказано: «Написано рукой Либеллуса, иллюминировано мастером Франциском. Он сделал и еще одну книгу животных, используя новую форму письма».
— И что это значит?