Молвил красавец: «Ты красноречив,
Изобрази меня кратко и ясно!»
Все, что я думаю, в строчку вместив,
Я говорю о нем: «Все в нем прекрасно!»
И сыновья купцов пригласили его и сказали: «О господин наш Hyp ад-Дин, мы хотим сегодня погулять с тобой в таком-то саду». И юноша ответил: «Я только спрошусь у отца: я могу пойти лишь с его позволения». И когда они разговаривали, вдруг пришел его отец, Тадж ад-Дин, и его сын посмотрел на него и сказал: «О батюшка, дети купцов приглашают меня погулять с ними в таком-то саду. Позволишь ли ты мне это?» – «Да, о дитя мое», – ответил Тадж ад-Дин. И затем он дал сыну немного денег и сказал: «Отправляйся с ними».
И дети купцов сели на ослов и мулов, и Hyp ад-Дин тоже сел на мула и отправился с ними в сад, где было все, что желательно душе и услаждает очи. Там были высокие колонны и строения, уходящие ввысь, и были у сада сводчатые ворота, подобные портику во дворце, и лазоревые ворота, подобные вратам райских садов, привратника которых звали Ридван, а над ними было сто палок с виноградными лозами всевозможных цветов: красных, подобных кораллам, черных, точно носы негров, и белых, как голубиные яйца. И были там сливы, гранаты и груши, абрикосы и яблоки – все это разных родов и разнообразных цветов, купами и отдельно…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала восемьсот шестьдесят четвертая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что дети купцов, войдя в сад, увидели в нем полностью все, чего желают уста и язык, и налили там и виноград всех сортов, купами и отдельно, как сказал о нем поэт:
Гроздь – вина нежней и слаще,
Цветом – ворон поднебесный.
Между листьев в темной чаще
Светит, как рука невесты.
И потом юноши пришли к беседке в саду и увидели Ридвана, привратника сада, который сидел в этой беседке, точно он, Ридван, – страж райских садов. И они увидели, что на этой беседке написаны такие стихи:
Да освежит Аллах плоды и гроздья
В саду, где ветви клонятся к ногам!
Их украшает каплями предгрозье,
Подобно влажным свежим жемчугам.
И были в этом саду плоды разнообразные и птицы всех родов и цветов: вяхири, соловьи, певчие куропатки, горлинки и голуби, что воркуют на ветвях, а в каналах его была вода текучая, и блистали эти потоки цветами и плодами услаждающими, подобно тому как сказал поэт:
Ветерок пролетел – ветки стали похожи
На девиц, что запутались в складах одёжи,
И, подобно мечам, извлеченным из ножен,
Ручейком засверкали под небом погожим.
И были в этом саду яблоки – сахарные, мускусные и даманийские, ошеломляющие взор, как сказал о них поэт:
В яблоке сошлись два цвета —
Два влюбленных на свиданье,
Яркий блеск весны и лета,
Темный блеск похолоданья.
Стала алою подруга,
Он же – зелен от испуга.
И были в этом саду абрикосы, миндальные и камфарные, из Гиляна и Айн-Таба, и сказал о них поэт:
Прости мне, абрикос, что ты уподоблен
Влюбленному близ той, в которую влюблен.
Все признаки в тебе любовного страданья:
Лицом ты желтоват, а сердцем изъязвлен.
И были в этом саду сливы, вишни и виноград, исцеляющий больного от недугов и отводящий от головы желчь и головокружение, а смоквы на ветвях – красные и зеленые – смущали разум и взоры, как сказал о них поэт:
Плоды смоковницы сверкают в вышине
Бело-зеленые в листве темно-зеленой,
Они как караул на городской стене,
Что полночью не спит, неся дозор бессонный.
И были в этом саду груши – тирские, алеппские и румские, разнообразных цветов, росшие купами и отдельно…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала восемьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что сыновья купцов, когда пришли в сад, увидали там плоды, которые мы упомянули, и нашли груши тирские, алеппские и румские, разнообразных цветов, росшие купами и отдельно, желтые и зеленые, ошеломляющие взор. И поэт сказал о них:
Отведай эту грушу на здоровье,
Она, как лик влюбленного, желта,
Ее скрывают листья, как фата
Девицу, истомленную любовью.
И были в этом саду султанийские персики разнообразных цветов, желтые и красные, как сказал о них поэт:
Вот персики – как будто кровь драконова
Покрыла их, растущих близ лужка.
Они – орехи золота червонного,
Где темной кровью тронута щека.
И был в этом саду зеленый миндаль, очень сладкий, похожий на сердцевину пальмы, а косточка его – под тремя одеждами, творением владыки одаряющего, как сказал поэт:
Три одеяния на теле свежем,
Три разные – они нерукотворны.
И все равно конец их неизбежен
Прохладным утром или ночью черной.
И были в этом саду мандарины и померанцы, подобные калгану, и сказал о них поэт, от любви обезумевший:
О мандарин! Ладони не хватает,
Чтоб охватить твой снег и твой огонь!
И что за снег – он от тепла не тает,
Что за огонь – он не палит ладонь!
А другой сказал и отличился:
О померанец – с ветки он смеется.
А ветвь подобна стану девы чудной.
Когда она под легким ветром гнется,
Плод – мяч златой под клюшкой изумрудной.
И были в этом саду сладкие лимоны с прекрасным запахом, подобные куриным яйцам; и желтизна их – украшение плодов, а запах их несется к скрывающему, как сказал кто-то из описывающих:
Взгляни: лимон нам приоткрыл лицо.
Он радует сияньем постоянным,
Похожий на куриное яйцо,
Которое раскрашено шафраном.
И были в этом саду всякие плоды, цветы, и зелень, и благовонные растения – жасмин, бирючина, перец, лаванда и роза во всевозможных видах своих, и баранья трава, и мирта, и все цветы полностью, всяких сортов. И это был сад несравненный, и казался он смотрящему уголком райских садов: когда входил в него больной, он выходил оттуда, как ярый лев. И не в силах описать его язык: таковы его чудеса и диковинки, которые найдутся только в райских садах; да и как же нет, если имя его привратника – Ридван! Но все же между этими двумя садами – различие.
И когда дети купцов погуляли по саду, они сели, погуляв и походив, под одним из портиков в саду и посадили Hyp ад-Дина посредине портика…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала восемьсот шестьдесят шестая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что сыновья купцов, когда сели под портиком, посадили Hyp ад-Дина посредине портика на ковре из вышитой кожи, и он облокотился на подушку, набитую перьями страусов, верх которой был из беличьего меха, и ему подали веер из перьев страуса, на котором были написаны такие стихи:
О веер – нет тебя благоуханней,
Воспоминанием о счастье дунувши,
Ты веешь щедростью благодеяний,
Как ветерок над благородным юношей.
А потом юноши сняли бывшие на них тюрбаны и одежды, и сели, и начали разговаривать, и вели беседу, и каждый из них вглядывался в Hyp ад-Дина и смотрел на красоту его облика. И когда они спокойно просидели некоторое время, приблизился к ним черный раб, на голове которого была кожаная скатерть для кушанья, уставленная сосудами из хрусталя, так как один из сыновей купцов наказал перед уходом в сад своим домашним, чтобы они прислали ее. И было на этой скатерти то, что бегает, и летает, и плавает в морях, – ката, перепелки, птенцы голубей, и ягнята, и наилучшая рыба. И когда эту скатерть положили перед юношами, они подошли к ней и поели вдоволь, и, окончив есть, они поднялись от трапезы и вымыли руки чистой водой и мылом, надушенным мускусом, а потом обсушили руки платками, шитыми шелком и золотыми нитками. И они подали Hyp ад-Дину платок, обшитый каймой червонного золота, и он вытер руки, а потом принесли кофе, и юноши выпили сколько кому требовалось и сели за беседу.
А потом садовник принес скатерть для вина и поставил между ними фарфоровую миску, расписанную ярким золотом, и произнес такие стихи:
Заря провозгласила свет – так напои нас чудным
Вином, что трезвого дарит порывом безрассудным.
Его прозрачность так нежна и так прояснена,
Как будто вне стекла оно, а кубок без вина.
Потом садовник этого сада наполнил и выпил, и черед сменялся, пока не дошел до Hyp ад-Дина, сына купца Тадж ад-Дина. И садовник наполнил чашу и подал ее Hyp ад-Дину, и тот сказал: «Ты знаешь, что это вещь, которой я не знаю, и я никогда не пил этого, так как в нем великое прегрешенье и запретил его в своей книге всевластный владыка». – «О господин мой Hyp ад-Дин, – сказал садовник сада, – если ты не стал пить вино только из-за прегрешения, то ведь Аллах (слава ему и величие!) великодушен, кроток, всепрощающ и милостив и прощает великий грех. Его милость вмещает все, и да помилует Аллах кого-то из поэтов, который сказал:
Кем хочешь, тем и будь, Аллах простит всегда.
А если согрешишь – и это не беда.
И только двух грехов не совершай вовеки:
Язычником не будь и не плоди вреда.
А потом один из сыновей купцов сказал: «Заклинаю тебя жизнью, о господин мой Hyp ад-Дин, выпей этот кубок!» И подошел другой юноша и стал заклинать его разводом, и другой встал перед ним, и Hyp ад-Дин застыдился, и взял у садовника кубок, и отпил из него глоток, но выплюнул его и воскликнул: «Оно горькое!» И садовник сказал ему: «О господин мой Hyp ад-Дин, не будь оно горьким, в нем не было бы этих полезных свойств. Разве ты не знаешь, что все сладкое, что едят для лечения, кажется вкушающему горьким, а в этом вине – многие полезные свойства, и в числе их то, что оно переваривает пищу, прогоняет огорчение и заботу, прекращает ветры, просветляет кровь, очищает цвет лица и оживляет тело. Оно делает труса храбрым и усиливает решимость человека к совокуплению, и если бы мы упомянули все его полезные свойства, изложение, право бы, затянулось. А