Автор «Сокровенного сказания монголов» закончил свой рассказ об этом происшествии известием о том, что «сошлись Чингисхан и Ван-хан в Черной роще, что на берегу реки Туул… и скрепили содружество свое взаимной клятвой»[263].
Поклялись они друг другу, что отныне Ван-хан будет считать Чингисхана сыном своим, а Чингисхан Ван-хана — отцом, поскольку отец Чингисхана, Есухэй-батор, и Ван-хан когда еще стали побратимами.
И сговорились они тогда:
«Случится, чужеземцы нападут —
Отпор им будет общею заботой.
На антилоп облава — что ж, и тут
Они займутся сообща охотой».
И еще они порешили:
«Коль змеи ядовитой жало
Подстрекало бы нас, искушало,
Клевету, навет извергало —
Расходиться нам не пристало:
Мы сойдемся лицом к лицу,
Как положено добрым соседям,
Яд губительный обезвредим.
Если б вдруг смертоносный клык —
Злой разлад среди нас возник,
Злыдень не одолел бы нас…
Мы бы встретились с глазу на глаз,
Примирительный разговор
Завершил бы любой наш спор»[264].
Кроме того, что Чингисхан и Ван-хан дали клятву о взаимной помощи и нерушимости их союза, на этот раз Ван-хан «пожелал, чтоб Чингисхан стал старшим братом его сына, Сэнгума»[265], что означало включение его в число главных наследников хэрэйдского хана. Как показали дальнейшие события, не все в окружении Ван-хана были рады этому. В первую очередь родной сын Ван-хана, Сэн-гум, для которого с этого момента Чингисхан становился реальным соперником в борьбе за отцовское наследство и власть в улусе хэрэйдов.
Что до других монгольских племен, то «победный поход на найманов усилил улус „Хамаг Монгол“ (Все Монголы) и поднял авторитет самого Чингисхана среди народа „войлочностенного“»[266]. Это, в свою очередь, привело к активизации действий враждебных ему монгольских племен и межплеменных союзов, созданных на античингисовской платформе. В монгольской степи началось лихолетье непрерывных и жестоких межплеменных войн.
В 1200 г. Чингисхан и Ван-хан разбили армию тайчудов и пришедших им на помощь мэргэдов. В том же году Чингисхану противостояли ближайшие сородичи — племена хатагин и салжуд, а также заключившие с ними союз племена дурвэд, татар и хонгирад. Чингисхан при поддержке Ван-хана опять одержал победу — враги были разбиты.
В 1201 г. Жамуха замыслил объединить вокруг себя все античингисовские силы. Его поддержали, присвоили ему титул гурхана и поставили над собой верховодить не только некоторые коренные монгольские племена, но и крупные родоплеменные союзы — мэргэды, найманы (Буйруг-хана), татары. Образовавшийся союз племен ополчился на Чингисхана, но был им разбит.
«Когда распалось воинство Жамухи, Ван-хан стал преследовать Жамуху. Чингисхан погнался вслед за Агучу-батором, двинувшимся в пределы тайчудские на реку Онон»[267]. Так разошлись, в прямом и переносном смысле, пути-дороги Ван-хана и его многолетнего вассала Чингисхана. Забегая вперед, скажем, что два следующих года станут периодом их открытой конфронтации, которая завершится крахом хэрэйдского предводителя.
Обращаясь к событиям 1202–1204 гг., следует подчеркнуть, что боевые действия, которые в этот период непрерывно вел Чингисхан, не только сыграли ключевую роль в разгроме античингисовской коалиции и объединении всех монголоязычных народов, но и имели прямое отношение к главной теме нашего повествования — формированию правовой системы единого монгольского государства.
После того как было рассеяно воинство античингисовской коалиции гурхана Жамухи, Чингисхан направил своих ратников вслед за остатками тайчудских войск. Несомненно, он решил раз и навсегда покончить с вождями тайчудов, по вине которых 30 лет назад распался улус «Хамаг Монгол», а он сам перенес столько бед и лишений, преследований и унижений.
Благодаря неизвестному и поныне автору «Сокровенного сказания монголов» мы становимся очевидцами сражения Чингисхановой рати против «лучших мужей тайчудских», сочувствуем страданиям тяжелораненного в этом бою Чингисхана; восторгаемся преданностью и готовностью к самопожертвованию его соратника Зэлмэ, которому Чингисхан воистину «животом обязан»; видим, как верный своим жизненным принципам Чингисхан воздаянием воздал своему верному нукеру Зэлмэ…
Из последующего рассказа автора «Сокровенного сказания монголов» мы лишний раз убеждаемся, что Чингисхан высоко ценил верноподданнические чувства и поступки людей, даже если они воевали против него. Если же верные слуги его врагов после смерти господина сами желали встать под его знамена, Чингисхан с радостью принимал их в ряды своих нукеров.
Так получилось в истории с Зургадаем, который после разгрома тайчудов пришел к Чингисхану, сам признался, что ранил его во время боя, и поклялся служить верой и правдой, если ему будет дарована жизнь. Точно так же было и в случае со стариком Ширгэтом и его сыновьями, которые после разгрома племени тайчуд сначала «полонили тайчудского ноёна Таргудай хирилтуга… и повезли к Чингисхану… [Однако по пути, вспомнив о его взглядах,] одумавшись и устыдившись: как можно выдавать единородного владыку, они отпустили хана Таргудая восвояси, а сами пришли, чтоб в услужение Чингисхану всю силу положить»[268].
Эти истории позволили Б. Я. Владимирцову сделать важный вывод, характеризующий нашего героя: «Чингисхан всегда и везде, даже в среде неприятелей, поддерживал аристократические начала: власть феодала по отношению к своему вассалу, власть господина по отношению к своему рабу; он всегда поощрял верных слуг и наказывал смертью изменивших своему господину, хотя бы этот господин был злой враг самому Чингису»[269]. Все эти взгляды и принципы Чингисхана впоследствии нашли отражение в его имперском законодательстве.
Трудно переоценить значение разгрома тайчудов войском Чингисхана. «Разгромив армию тайчудов и покончив с их предводителями, Чингисхан присоединил к своему улусу их земли и подданных. Ранее точно так же он поступил и с журхинцами. В результате этих двух побед Чингисхана улус „Хамаг Монгол“ был воссоздан в своих прежних границах и составе. Чингисхан не только достиг поставленной цели — собрать воедино распавшийся после смерти отца улус, но и значительно укрепил его авторитет, усилил в военном отношении, добился равенства в соотношении сил с другими монгольскими аймаками (родоплеменными союзами. — А. М.)»[270].
Все это, изложенное в фольклорно-мифологической форме поэтическим языком, нашло свое отражение в «Легенде об избиении трехсот недругов-тайчудов»[271], которая, по мнению современных исследователей, основана на реальных событиях противоборства войска Чингисхана с тайчудами в 1200–1202 гг.
Помимо этого, автор легенды затронул вопросы новой идеологии, военного строительства, права и морали, крайне актуальные для воссозданного Чингисханом улуса «Хамаг Монгол» и создаваемого им единого монгольского государства.
Легенда начинается с клятвенных речей военачальников Чингисхана[272] — традиционной формы регулирования общественных отношений в догосударственный и доправовой период организации общества монгольских кочевников. Затем автор легенды воссоздал картину боя с тайчудами, заостряя наше внимание на том, как соратники Чингисхана выполняли свои клятвенные обещания[273].
После разгрома тайчудов Чингисхан по устоявшейся традиции
взошел на высокий холм, дабы помолиться Отцу — Небесному Владыке. И возложил он наземь потник и, сняв пояс, повесил его себе на шею и произнес такую молитву:
Я стал Владыкой
Не доблести благодаря великой.
Нет, волею Небесного Отца
Я стал Владыкой.
Талант мой — не племен объединенье,
Небесного Отца благоволенье
Дало мне
Справиться со вражьей силой дикой.
Вот почему я стал Владыкой.
Да, с помощью Небесного Отца
Враг чужеземный мною был подавлен.
Да, волею Небесного Отца
Владыкой я поставлен[274].
В процитированной выше молитве Чингисхана, во-первых, нашло свое отражение качественное изменение в жизни общества монгольских кочевников, касавшееся идеологии: изменение культов[275]. Обоснованием этой замены с позиций верований древних монголов — тэнгрианства — ранее стала «Легенда об Алан-гоа». Во-вторых, рассматриваемая нами «Легенда об избиении трехсот недругов-тайчудов» зафиксировала следующий важный этап эволюции древнемонгольского общества и мировоззрения самого Чингисхана — начало формулирования концепции политической власти создаваемого им единого монгольского государства, в основу которой тоже был положен культ Всевышнего Тэнгри.
И наконец, завершая легенду, ее автор вложил в уста Борчу обращенные к Владыке Чингисхану такие хвалебные слова:
…О Чингисхан, ты из владык,
Иноплеменников иных
Заставил преклонить колени,