Ты придавил своей стопой
Врагов, мечтавших об отмщенье.
Пока ты здравствуешь, о хан,
Всегда мы будем верх держать
Над чужеземцами-врагами.
Ничей нам не грозит захват,
Нет, нас враги не устрашат,
Пока ты с нами…
Самих себя не пощадим,
Но недругам отпор дадим.
Мы узы дружбы не порвем,
Чувств родственных мы не утратим.
В суровый выступим поход
Навстречу чужеземным ратям[276].
Автор легенды неслучайно вложил эту хвалебную речь в уста ближайшего соратника Чингисхана — Борчу Кому если не ему лучше всех чувствовать харизматичность Владыки Чингисхана, осознавать его роль в борьбе за создание единого монгольского государства, знать о предстоящих впереди сражениях.
В середине 1202 г. все античингисовские силы (мэргэды, часть хэрэйдов под предводительством Жаха гамбу, ойрады) стали консолидироваться вокруг найманского Таян-хана. В этих условиях Чингисхан мог обеспечить безопасность своего улуса, лишь покончив с этой античингисовской группировкой во главе с найманами на западе и с ворогами-татарами на востоке. «Приведя к покорности тайчудские роды, Чингисхан отомстил за обиды, нанесенные ему лично. Чтобы отомстить за свое семейство, ему надо было истребить татар, убийц его предков, убийц его отца, Есухэя храброго»[277].
«Размышляя о том, что требуется для победы в этом сражении, Чингисхан критически проанализировал предыдущие походы и бои. Только в двух из его пятнадцати больших и малых сражений (в 1197 г. — против журхинцев и в 1202 г. — против тайчудов. — А. М.) враг был повержен окончательно, а вражеские предводители уничтожены. Задавшись вопросом: „Почему его войску не удавалось добиться того же в остальных сражениях?“ — Чингисхан, очевидно, осознал, что дело в завершающей стадии любого сражения. Как говорится, конец — делу венец!
В начале сражения, когда войско Чингисхана обрушивало на врага молниеносный удар, оно добивалось блестящего успеха, но в конечной стадии боя его воины ослабляли натиск и отклонялись от направления главного удара, увлекшись легкой добычей. В результате нарушался боевой порядок, войско становилось плохоуправляемым.
Чингисхану было понятно: для достижения полной и окончательной победы требовалось „новое оружие“, которое обеспечило бы боевую дисциплину в завершающей фазе сражения»[278].
Этим оружием стала очередная яса (монг. засаг — «указ», «закон». — А. М.) Чингисхана, которая впоследствии, несомненно, была включена им в первую редакцию «Книги Великой Ясы»:
ПОВЕЛЕНИЕ ЧИНГИСХАНА О НОВОМ ПОРЯДКЕ ДЕЛЕЖА ДОБЫЧИ И СОГЛАСОВАННЫХ ДЕЙСТВИЯХ В БОЮ
Покуда неприятеля тесним, никто не смеет у поживы мешкать! Повержен враг — и все его добро считается тогда добычей нашей, туг наступает время дележа.
Когда же нам случится отступать, всем следует вернуться к месту, откуда шли мы в бой. А кто его немедля не займет, тот предал нас и будет умерщвлен![279]
«Именно это повеление Чингисхана стало одним из источников сокрушительной победы над татарами, в результате которой была обеспечена безопасность восточных рубежей его улуса и появилась возможность сосредоточить все свое внимание на западных соседях»[280].
Комментируя вторую часть этой ясы Чингисхана, монгольский ученый-правовед Н. Ням-Осор основывается на билике Чингисхана: «Самое важное в бою — стремительные действия. Учитесь у стаи птиц, как неожиданно приземлиться на землю и как так же неожиданно взвиться в небо». Аналогично этому, поясняет монгольский ученый, воины Чингисхана, из-за действий врага вынужденные отступить, должны были незамедлительно вернуться на позиции, которые они занимали перед боем, пополнить свои ряды, привести в порядок вооружение, получить новые руководящие указания командиров и так же стремительно, как стая птиц, взвившаяся в небо, снова наброситься на врага[281].
С точки зрения развития регулятивной системы и правообразования эта яса Чингисхана засвидетельствовала «появление способов, регулирующих поведение человека путем указания на то, что обязательно надо делать („должно“), что разрешено делать („можно“), что запрещено делать („нельзя“)… Этот способ регулирования и характеризует право (выделено мной. — А. М.)»[282].
Во время этого похода против татар была осуществлена попытка неподчинения ясе Чингисхана со стороны высокородной знати: «…Когда брали в полон народ татарский (знатные сородичи Чингисхана. — А. М.), Алтан, Хучар и Даридай преступили закон, что изрек владыка, замешкались, позарившись на поживу.
„Ужель мужи мои не держат слова, закон, реченный мною, не блюдут?!“ — вознегодовал владыка. И отослал Чингисхан к ним Зэва и Хубилая[283]и приказал:
„Отобрать у Алтана, Хучара и Даридая коней татарских и прочую поживу, что те успели захватить[284]… и разделить их поживу среди войска“»[285].
«Вследствие этого они (Алтан, Хучар и Даридай. — А. М.) обиделись [на него] и, изменив [ему], тайно склонились на сторону Ван-хана. Впоследствии они стали частью причин, которые привели к разладу между Чингисханом и Ван-ханом»[286].
Факт наказания родичей Чингисхана за неисполнение его ясы свидетельствует о том, что Чингисхан был безжалостен к нарушителям собственных указов, кем бы они ни являлись.
Осуждение Чингисханом нарушителей его повеления — еще одно свидетельство появления в ходе расщепления «мононорм» такого способа регулирования поведения человека, как «нормы морали, содержащие указания на то, к какому виду поведения можно отнести соответствующие поступки: добро это или зло; честно, справедливо или постыдно, не по совести. Словом, содержат указания, что „хорошо“ и что „плохо“… Таким образом, способы регулирования были прежде всего ориентированы на общесоциальные функции…»[287].
После разгрома татар и пленения татарского народа на сходе ближайших сродников и соратников Чингисхана «держали они совет, как быть с полоненными татарами». Было решено «покончить с ними навсегда»:
ПОВЕЛЕНИЕ ЧИНГИСХАНА О ВСЕОБЩЕМ ИЗБИЕНИИ ТАТАР
«Он (Чингисхан. — А. М.) повелел произвести всеобщее избиение татар и ни одного не оставлять в живых до того предела, который определен законом (йасак), (то есть истребить всех татар, кто выше чеки колеса. — А. М.); чтобы женщин и малых детей также перебить, а беременным рассечь утробы, дабы совершенно их уничтожить, потому что они (татары) основой мятежа и восстаний и истребили много близких Чингисхану племен и родов»[288].
Об этом акте возмездия в отношении «искони губившего их дедов и отцов» народа по вине Бэлгудэя[289] стало известно врагам-татарам, и «собрались мужи татарские заедино и встали стеной неприступной. И много полегло ратников наших, когда штурмовали ряды татарские. Насилу одолев их, Чингисхан приказал рубить им головы, примеряя к чеке колесной. Тут татары повыхватывали припрятанные в рукавах ножи, желая умереть, главою возлежа на вражьем теле. И снова много наших полегло. И порубили, наконец, головы татарам, всем, кто выше чеки колесной[290]. И изрек тогда Чингисхан указ:
УКАЗ ЧИНГИСХАНА ОБ ОТСТРАНЕНИИ БЭЛГУТЭЯ ОТ УЧАСТИЯ 3 СОВЕТЕ СОГЛАСИЯ И НАЗНАЧЕНИИ ЕГО БЛЮСТИТЕЛЕМ ПОРЯДКА И СУДЬЕЙ, РАЗБИРАЮЩИМ ТЯЖБЫ
„Все то, о чем договорились мы на Совете согласия, брат Бэлгудэй вмиг разгласил врагу. И вот какой нам нанесен урон! Отныне да не будет Бэлгудэй допущен на Совет согласия. Покуда держим мы совет, пусть за порядком следит он за дверьми, споры и тяжбы разбирает (выделено мной. — А. М.). И лишь когда, испив вина, закончим мы совет, ему и Даридаю будет позволено войти к нам в ставку!“»[291]
Как явствует из еще одного изреченного Чингисханом указа, Бэлгудэй из-за своего «длинного языка» был отстранен от участия в оперативных хуралтаях ближайших соратников Чингисхана, зато теперь на него персонально возложены судейские функции: он был обязан «споры и тяжбы разбирать».
Раньше, как мы помним, Чингисхан лично участвовал в суде над журхинской знатью; назначение же Бэлгудэя судьей, очевидно, означало, что в растущем и укрепляющемся улусе «Хамаг Монгол» начался процесс формирования различных ветвей власти, в том числе судебной.
Если санкции, которые были применены и к сводному брату Бэлгудэю, разгласившему врагу принятое в ставке решение, и к нарушившим ранее указ Чингисхана о порядке дележа добычи представителям высокородной знати, современные исследователи однозначно признают достаточно мягкими, что свидетельствовало о дифференциации наказаний, вообще характерной для систем санкций раннеклассовых обществ, то факт истребления татар Чингисханом трактуется ими по-разному.
Так, российский ученый Е. И. Кычанов считает, что «кровавое избиение татар, хотя и было в духе той среды и тех лет, не могло не напугать своей жестокостью современников. Сбывалось мрачное пророчество Чингисова рождения с куском запекшейся крови в руке»[292]