И провозгласил Чингисхан свое повеление старшим в сменах хэшигтэна: «Пускай дневальные мои — хорчины и турхаги, в свой сменный заступив дозор, в местах назначенных нас охраняют и пред закатом солнца, сдав пост ночным охранникам — хэвтулам, покидают ставку. И пусть всю ночь стоят при нас хэвтулы в карауле. Сдают хорчины им, сменяясь, колчаны и луки[430], а кравчие — всю ханскую посуду, и лишь тогда уходят на ночлег. Пока мы утром трапезу вкушаем, хорчины и турхаги вместе с кравчими, явившись к коновязи, да известят хэвтулов о своем приходе. Лишь после нашей трапезы явиться в ставку к нам дозволено им будет. И пусть тогда хорчины примут колчаны и стрелы, турхаги в караул заступят, а кравчие приступят к делу своему. Отныне сменная моя охрана да будет следовать сему мной заведенному порядку!»
И присовокупил Чингисхан к повелению оному: «И пусть хэвтулы всех слоняющихся вокруг ставки нашей после захода солнца берут под стражу на ночь, дабы наутро учинить допрос. Когда же явится им смена, хэвтулы, предъявляют отличительные бляхи (гэрэгэ или пайцзы. — А. М.), сменяются с постов и тотчас ставку покидают!
И пусть стоящие у входа в ставку хэвтулы нещадно головы секут всем тем, кто в ханские покои вознамерится пробраться. Тому, кто в ставку к нам прибудет ночью с известьем спешным, спервоначалу следует хэвтулов известить, после чего, у задней стенки юрты с хэвтулом вместе стоя, снаружи должно повестить о донесенье. Никто не смеет занимать постов хэвтулов и в ставку без их согласия входить. Не дозволяется слоняться подле стражи и в ставку проникать промеж постов, а также выспрашивать число хэвтулов. Да будет схвачен всякий, кто слонялся возле стражи! Да будут конфискованы конь с уздою и седлом и вся одежда у того, кто спрашивал число хэвтулов».
И повелел еще Чингисхан: «Отныне да начальствуют хэвтулы и над прислугой во дворце, и пастырями, что наш скот пасут; пусть будут в веденье хэвтулов знамена наши, барабаны, сбруя, телеги-юрты, боевые пики; да будет в их распоряжении дворцовая посуда. Пусть ведают они столом моим и жертвоприношением священным. Да будет впредь с них спрос за скудость, за ничтожность нашей пищи! Мои хорчины, питье и кушанья нам подавая, да спросят дозволение хэвтулов и прежде всех хэвтулам пищу подадут. Хэвтулам же да будет ведом всяк, входящий в ставку и покидающий ее. Да будет у ворот дворцовых приставлен ими стражник. Дабы стоять подле кумысницы великой, пусть двух хэвтулов во дворец к нам отрядят. И пусть хэвтулы при перекочевке для нашей ставки место избирают да сами же и разбивают стан. Пусть часть хэвтулов нас сопровождает на охоту, а прочие, соображаясь с положеньем, при ставке остаются в карауле».
И еще наказал Чингисхан: «Когда мы сами не вступаем в битву, не велено же будет и хэвтулам от нас особо выступать! Но если чэрби, что ведает у нас войсками, мой ведомый ему указ нарушит и самочинно моих хэвтулов выступить понудит, да будет он подвергнут наказанью.
И если спросите вы о причине, по коей воспрещаю на дело ратное отборную мою охрану посылать, скажу вам так: поставлены хэвтулы жизнь драгоценную мою хранить, они со мною делят все тяготы охоты, сопровождают при перекочевке, в ночное время охраняют ставку. Легко ли, думаете, мой покой блюсти всечасно?! Так просто, думаете, в перекочевках вечных и нас, и ставку охранять?! Столь много дел возложено на них, и потому от нас особо хэвтулов посылать на сечу я не дозволяю».
Засим Чингисхан повелел: «Когда судья верховный в государстве, Шигихутуг, суд праведный вершит, да будут в нем участвовать хэвтулы!
Пусть ведают они сохранностью кольчуг, колчанов, стрел и луков и самолично их по надобности раздают! Они же пусть и собирают наши табуны, навьючивают при перекочевке на лошадей поклажу, а также вместе с достопочтенными чэрби между мужами нашими имущество распределяют. Когда кочуем мы на место, хорчинами с турхагами указанное нам, хорчины Есунтэгэ и Бугидэя, турхаги Алчидая, Угэлэ и Ахудая по праву руку следуют от нас. Турхаги Бухи, Чаная и Додай чэрби и Доголху чэрби сопровождают нас по леву руку, а впереди нас шествуют батыры славные Архая. Хэвтулы, нас и наше достояние оберегая, пусть будут подле нас по леву руку! А все турхаги моего хэшигтэна, мои дворовые, табунщики и пастухи, овчары и верблюдоводы — пусть будут все в ведении Додай чэрби! Да следует он позади всех нас, попутно собирая оброненный скарб, оставленный, сжигая мусор»[431].
В этом указе Чингисхана были четко сформулированы и закреплены в уставном порядке правила формирования и материального обеспечения хэшигтэна, функции всех трех подразделений гвардии Чингисхана (турхаги — стражники-телохранители дневной охраны, хэвтулы — ночные охранники, хорчины — дневальные лучники. — А. М.), порядок и меры наказания и порицания провинившегося гвардейца-хэшигтэна, а также обязанности «тысячи батыров» Чингисхана.
Правила формирования хэшигтэна Чингисханом были выбраны отнюдь не случайно. Он был уверен в верноподданничестве ноёнов, назначенных им на командные должности в армии, и поэтому вполне мог полагаться и на их сыновей, и на нукеров сыновей[432].
Впоследствии тумэн хэшигтэна превратился в главное регулярное гвардейское подразделение армии Чингисхана («внутренние тысячи»)[433].
Опираясь на известия древних источников, монгольский ученый Ш. Бира сделал вывод о том, что поскольку «ранняя монгольская государственность не знала разделения функций охраны ханской ставки, управления двором хана и управления государством, то при Чингисхане и незначительное время после его смерти кешиктены (хэшигтэн. — А. М.) были как бы центральным органом управления государством (своего рода „правительством“. — А. М.)»[434].
«Гвардейцами было преобладающее число чиновников государственного аппарата… Гвардейцы хана выполняли функции как непосредственного управления ордой (ауруком-ставкой), так и управления государством (бичечи-писари, ярлыкчи (выдача полномочных грамот. — А. М.), ведение „Синих книг“). Они выполняли полицейско-судебные функции (ловля воров, суд на местах, участие в деятельности Верховного суда[435]).
В полномочия гвардейцев входило ведение хозяйственных дел как ставки хана, так и государства (выпас скота и перекочевки, распределение кочевий, составление списков населения как основы обложения его налогами в пользу ханской казны). Гвардейцы обслуживали хана, они ведали его столом, одеждой, они же в принципе обслуживали и всю семью хана…
Таким образом, гвардия Чингисхана была хотя и воинским формированием, но формированием, которое далеко не ограничивалось исполнением только одной функции — охраны особы государя. Гвардейцы-кешиктены были и администраторами монгольского государства, при этом на первых этапах его существования их роль в администрации была решающей…»[436].
Учитывая столь широкие обязанности и сферу деятельности хэшигтэна, становится понятно, почему Чингисхан так пекся о своих гвардейцах, чтил их заслуги, пресекал самоуправство командного состава в отношении своих гвардейцев.
«И повелел Чингисхан: „Старшие в сменах да не смеют самолично чинить расправу над хэшигтэном моим. Пусть прежде о виновных повестят меня. И казни предадим мы всех, кто смерти заслужил, и будут биты палками, кто наказанья оного достоин.
Но коли в сменах старшие, свой произвол чиня, на равных им хэшигтэнов поднимут руку, их кара неминуемая ждет: за палки — будут биты палками они, за зуботычины — познают сами зуботычин“»[437].
Поскольку судебная система в Великом Монгольском Улусе только зарождалась (об этом будет рассказано чуть позже), Чингисхан взял на себя обязанность применять различные меры наказания в отношении провинившихся хэшигтэнов[438].
Как явствует из «Сокровенного сказания монголов», Чингисхан завещал своим потомкам уважительное и заботливое отношение к созданной им гвардии. Поэтому следующий его наказ не мог не попасть в «Книгу Великой Ясы» или в «Свод биликов» Чингисхана:
«Сыны мои, мои потомки, которым восходить на мой престол великий! Да будет вам из поколенья в поколенье наказ сей памятен: заботой окружите отобранный из девяноста пяти тысяч моих мужей и личной стражею при мне стоящий хэшигтэн, тумэн гвардейский, дабы не ведал он ни горя, ни тревоги!
Ужель возможно нам их не возвысить и славной стражею не величать!»[439]
Поскольку «военное управление являлось основой монгольского управления вообще… и ввиду исторических обстоятельств возникновения Великого Монгольского Улуса, естественно, что в первоначальном составе „Книги Великой Ясы“, оглашенном на Великом хуралтае 1206 года, вопросам воинского устройства должно было быть отведено значительное место…»[440].
И действительно, значительное количество указов первоначального состава «Книги Великой Ясы» касалось военного строительства и управления. Это свидетельствовало о том, что государственное управление являлось главным принципом, которым руководствовался Чингисхан при создании монгольской армии и командовании ею.
Помимо указов Чингисхана, рассмотренных выше, среди дошедших до нас фрагментов «Книги Великой Ясы» и «Билика» Чингисхана, относящихся к этому периоду, имеются ханские ясы-указы по формированию армии, воинской подготовке, в том числе и в условиях облавных охот, и по проверке боеспособности, воинской дисциплине; по движению в походе и боевым действиям, взаимоотношениям командного состава и подчиненных; по взысканиям и поощрениям