«Когда [Тэв Тэнгэр] стал говорить лишнее, вмешиваться во все и повел себя спесиво и заносчиво[619], когда он „на меньших моих братьев руку поднял, наветами раздор посеять вознамерился меж нами“[620], тогда я понял, что он — „обманщик и фальшивый человек“»[621].
«За прегрешения свои он у Небесного Владыки впал в немилость, а за преступные деянья — жизнью поплатился. И потому Всевышний Тэнгри унес с собою и дух его, и тело навсегда!»[622]
Комментируя обращение Чингисхана к подданным, Б. Я. Владимирцов писал: «Словами же этими Чингис совершенно определенно указывал, что Всевышний Тэнгри покровительствовал и покровительствует ему, его роду и готов наказать всякого, кто вздумает подняться против монгольского хана или его родичей…»[623]
Расправа с прославленным шаманом послужила наглядным уроком всем. «Тэв Тэнгэр был последним соперником, с которым Чингисхану пришлось столкнуться среди племен степи. Все, чем не мог управлять, он уничтожил. Нейтрализовал влияние своих родичей, истребил аристократические кланы и перебил соперников-ханов, смешал древние племена друг с другом и, наконец, позволил убить самого могучего шамана во всей степи… Приверженцы Чингисхана тоже по-своему поняли произошедшее: их хан не только обладал несравненной военной силой, но и силой духовной, большей, чем у самого сильного шамана…»[624]
Если же Чингисхану впоследствии все же приходилось «обращаться к гадателям и ворожеям, он всегда удерживался в определенных границах, никогда не подчинялся их влиянию, раз видел, что указания гадателей и его собственное суеверие идут против здравого смысла, против планов и целей, сделавшихся для него самыми жизненными»[625].
Именно таким образом строились его дальнейшие отношения не только с шаманами, но и с представителями других конфессий, с помощью которых ему было легче реализовать сформулированную для себя, а затем и завещанную сыновьям цель:
«Если хочешь подчинить себе множество людей, прежде всего стань властителем их душ; люди никуда не денутся, если ты покорил их души»[626].
Однако понимая, что достичь этой цели будет не так просто, и памятуя о том, как под крыло Тэв Тэнгэра «стекались монголы девяти наречий», покидая свои тысячи, сотни или десятки, Чингисхан после расправы над шаманом-злоумышленником добавил в «Книгу Великой Ясы» ясу о строгом запрете подданным уходить из тысяч, сотен или десятков, к которым они приписаны, в другое место и о наказании за это.
УКАЗ ЧИНГИСХАНА О ЗАПРЕТЕ ПОДДАННЫМ УХОДИТЬ ИЗ ТЫСЯЧ, СОТЕН ИЛИ ДЕСЯТКОВ, К КОТОРЫМ ОНИ ПРИПИСАНЫ, В ДРУГОЕ МЕСТО И НАКАЗАНИИ ЗА ЭТО
«Никто из тысяч, сотен или десятков, к которым он приписан, не смеет уходить в другое место или укрываться у других, и никто того человека не должен к себе допускать,
а если кто-либо поступит вопреки этому приказу, то того, кто перебежит, убьют всенародно, а того, кто его укрыл, ввергнут в оковы и накажут. Посему никто чужого к себе допускать не может.
К примеру, если будет царевич, то и наималейшего звания человека к себе не пустит и от нарушения ясы воздержится»[627].
После того как Чингисхан покончил с Тэв Тэнгэром и его приспешниками, «пренебрегавшими обычаем (ёс. — А. М.) и законом (яса. — А. М.), соображениями разума и обстоятельства и по этой причине становившимися противниками управителей государства», он принял и добавил в «Книгу Великой Ясы» процитированный выше указ, согласно которому самовольные переходы от одного начальника (десятника, сотника) к другому были запрещены под угрозой смертной казни.
«С тех пор, — писал Г. В. Вернадский, — в особые книги стало заноситься распределение народа по тысячам и сотням, то есть между „тысячниками“ и „сотниками“ (и территория проживания и кочевий каждой „тысячи“. — А. М.). Это свидетельствовало о том, что империя Чингисхана основана была на всеобщем прикреплении населения к службе государству Каждый имел свое определенное место в войске или податном участке, и с этого места он не мог сойти»[628].
Ранее, говоря о враждебном внешнем окружении тогдашних владений Чингисхана, мы не упомянули чжурчжэньскую империю Цзинь, у которой улус «Хамаг Монгол» с 1196 г. находился в вассальной зависимости. С тех пор Чингисхан «вносил дань (империи. — А. М.) Цзинь ежегодными подношениями в тысячу лан золота»[629] и делал это, по-видимому, так справно, что приобрел «доверенность императора нючжей (чжурчжэней. — А. М.), который потом слишком долго смотрел сквозь пальцы на его честолюбивые замыслы… То, почему тины (чжурчжэни. — А. М.) допустили усиление Чингисхана, позволив ему покорить окрестные племена, подвластные Китаю (имеется в виду империя Цзинь. — А. М.), можно объяснить только недальновидностью тогдашнего правителя гинов (чжурчжэней. — А. М.), продажностью ряда его чиновников, которых Чингисхан, без сомнения, держал на жаловании, искусным сокрытием замыслов этого честолюбца, исправностью в выполнении условий подданства и наружным видом преданности и покорности к царствующей династии»[630].
Поворотным моментом в истории взаимоотношений империи Цзинь и монголов стал 1206 г., когда «Чингисхан возводит род монгол на небывалую высоту ставит его во главе большого кочевого государства и… осуществляет его старые мечты, даже далеко превосходит их»[631].
Однако Алтан-хан не пожелал расставаться со своими имперскими замашками в отношении своих прежних вассалов, как ни в чем не бывало, требовал уплаты ежегодной дани, «по-прежнему препятствовал экономическим отношениям, в частности торговле кочевых племен с Китаем, что приводило к крайнему дефициту товаров широкого потребления и продуктов питания, в которых нуждались кочевники»[632]. В этих условиях освобождение от вассальной зависимости, установление равноправных отношений стало первоочередной задачей Чингисхана.
Однако, как считают исследователи-монголоведы, у Чингисхана были и другие причины «жаждать войны с государством Цзинь». Большинство ученых видят в нем «мстителя за обиды, нанесенные цзиньцами его предкам, его роду… К этому влечет Чингиса его чувство долга перед своим народом, его родовое сознание… И эти „идейные“ начала должны были особенно воодушевлять войска Чингисхана, которые сознавали, что идут не только грабить и разорять богатые области, но и мстить врагам их императора, старым губителям его славного рода…»[633]
Одним словом, когда «жажда мести соединилась с жаждой крови, богатства и власти»[634], Чингисхан «стал замышлять поход на Цзинь… захотел отомстить… определенно решил направить карательную экспедицию, однако не осмелился двинуться необдуманно»[635].
Помимо действий административного, военного и дипломатического характера, осуществленных Чингисханом в 1208–1210 гг. и свидетельствовавших о целенаправленной подготовке к войне с державой чжурчжэней, в самый канун вторжения он уделил особое внимание мерам предосторожности в тылу, организации войска, получению информации о внутреннем положении в державе Алтан-хана, привлечению на свою сторону всех антицзиньских сил, прежде всего, родственных по происхождению и языку киданей.
Что касается мер предосторожности, то даже после объединения всех монголоязычных, в том числе лесных, племен в Великий Монгольский Улус и признания харлугами и уйгурами себя вассалами Чингисхана, прежде чем выступить войной на империю Цзинь, монгольский хан не преминул обезопасить свой тыл, для чего издал специальный указ.
УКАЗ ЧИНГИСХАНА ОБ ОБЕСПЕЧЕНИИ БЕЗОПАСНОСТИ В ТЫЛУ
«Весною года Барана… Чингисхан… [опасаясь], как бы несколько из рассеянных [им] племен еще раз не объединились между собой и не восстали бы, прежде всего послал… в дозор две тысячи человек под начальством Тохучара из племени хонги-рад… для того, чтобы, когда он [сам] пойдет на страну Хитай (империю Цзинь. — А. М.), тому быть у него в тылу в целях безопасности…»[636]
Согласно повелению Чингисхана, на северо-западных рубежах монгольской державы был оставлен небольшой отряд пограничной стражи. К этому вынуждала опасность, грозившая державе со стороны его злейшего врага — Хучулуга, который захватил власть в кара-киданьской империи и продолжал вынашивать реваншистские планы.
Другой указ Чингисхана, принятый накануне начала военных действий (1211 г.), касался организации и подготовки войска к походу на империю Цзинь:
УКАЗ ЧИНГИСХАНА О ПОДГОТОВКЕ ВОЙСКА К ПОХОДУ НА ИМПЕРИЮ ЦЗИНЬ
«Все воеводы (десятники, сотники, тысяцкие. — А. М.) обязаны делать лично осмотр войску и вооружению до выступления в поход, предоставлять им все, с чем воин совершает поход, и осматривать все до иголки и нитки[637], в день смотра воины предъявляют снаряжение, и если у них чего-то будет не хватать, то такому воину грозит наказание»[638]