«Книга Великой Ясы», или Скрижали Чингисхана — страница 45 из 71

перечисленные выше проблемы свидетельствовали скорее об обратном: о серьезном кризисе, охватившем державу хорезмшаха. Того и гляди, там могла начаться междоусобная война.

Султан Мухаммед хорезмшах вернулся в Самарканд из похода на Багдад в первой половине 1218 г. И здесь ему доложили о двух событиях, которые увеличили количество свалившихся на него проблем — так сказать, до кучи.

* * *

Во-первых, хорезмшаху доложили об убийстве гурхана Хучулуга и завоевании монголами империи кара-киданей. «Монгольский полководец (Зэв. — А. М.) без труда уничтожил военную силу (кара-киданей. — А. М.)… в то же время он с гораздо большим успехом, чем „султан ислама“ (то есть хорезмшах. — А. М.), выступил в роли освободителя мусульман от притеснений (кара-киданьского гурхана Хучулуга. — А. М.[724].

Вторым важным событием, о котором султану Мухаммеду хорезмшаху доложили по возвращении в Самарканд, было прибытие в качестве послов Чингисхана — Махмуда Хорезми, Али-Ходжу Бухари и Юсуфа Каика Отрари, которые «имели целью стремление к установлению отношений мира, дружбы и к следованию путем доброго соседства».

Послы сказали: «Великий хан (Чингисхан. — А. М.) приветствует тебя и говорит: „От меня не скрыто, как велико твое дело, мне известно и то, чего ты достиг в своей власти. Я узнал, что твое владение обширно и твоя власть распространилась на большинство стран земли, и поддержание мира с тобой я считаю одной из своих обязанностей.

Ты для меня подобен самому дорогому моему сыну. Не скрыто и для тебя, что я завладел Китаем и соседними с ним странами тюрок (державой кара-киданей. — А. М.), и их племена уже покорились мне. И ты лучше всех людей знаешь, что моя страна — скопища войск и рудники серебра и в ней столько (богатств), что излишне искать какую-либо другую. Несли сочтешь возможным открыть купцам обеих сторон путь для посещения, то это (было бы) на благо всем и для общей пользы“»[725].

И хотя хорезмшах принял и выслушал послов Чингисхана, главной его целью по-прежнему была подготовка к войне с монголами. Чтобы выведать информацию о боевой силе Великого Монгольского Улуса, хорезмшах устроил настоящий допрос одному из послов Чингисхана, Махмуду ал-Хорезми, а затем и вовсе, явив свое лицемерие, «поставил перед ним условие — быть соглядатаем при Чингисхане…

По доброй воле или из страха он (Махмуд ал-Хорезми. — А. М.) дал согласие на то, чего от него требовали.

Затем султан спросил: „Правду ли сказал мне Чингисхан, заявляя, что он завладел Китаем и захватил город Тамгадж (Чжунду — А. М.)? Правдив ли он, говоря об этом, или лжет?“

Тот ответил: „Да, он сказал правду. Такое великое дело не может остаться тайной, и скоро султан сам убедится в этом“.

Тот сказал: „Ты же знаешь, каковы мои владения и их обширность, знаешь, как многочисленны мои войска. Кто же этот проклятый, чтобы обращаться ко мне как к сыну? Какова же численность имеющихся у него войск?“

Увидев признаки гнева [султана] и то, что любезная речь превращается в спор, Махмуд ал-Хорезми отступил от искренности и стремился снискать милость султана, чтобы спастись из клыков смерти. Он сказал: „Его войско в сравнении с этими народами и несметным войском не что иное, как всадник перед конницей или дымок в сравнении с ночным мраком“»[726].

И хотя султан передал через послов о своем «согласии на то, чего просил Чингисхан в отношении перемирия (свободной торговли. — А. М.[727], после трагических событий в Отраре в двуличии хорезмшаха смог убедиться и сам Чингисхан…

* * *

После отъезда монгольских послов из Самарканда назад, в Монголию, в приграничный город владений султана Мухаммеда хорезмшаха Отрар прибыл упомянутый нами выше монгольский торговый караван.

«Когда… купцы прибыли в город Отрар, тамошним эмиром был некто по имени Иналчук (Инал-хан или Кайр-хан — А. М.)… Задержав их, он послал посла к султану… с уведомлением о [караване Чингисхана ио] положении [купцов]…

Кайр-хан, согласно приказу [султана], умертвил их, но [тем самым] он разорил целый мир и обездолил целый народ.

Прежде чем пришло это указание [от хорезмшаха], один из [купцов], хитростью убежав из тюрьмы, скрылся в глухом закоулке. Когда он узнал о происшедшей гибели своих товарищей, он пустился в путь, спеша к Чингисхану. Он доложил [ему] о горестных обстоятельствах других [купцов]. Эти слова произвели такое действие на сердце Чингисхана, что у него не осталось больше сил для стойкости и спокойствия.

В этом пламенном гневе он поднялся в одиночестве на вершину холма (горы Бурхан халдун. — А. М.), набросил на шею пояс, обнажил голову и приник лицом к земле.

В течение трех суток он молился и плакал [обращаясь] к господу (Всевышнему Тэнгри. — А. М.) и говорил:

„О великий господь! Я не был зачинщиком пробуждения этой смуты, даруй же мне своею помощью силу для отмщения!“

После этого он почувствовал в себе признаки знамения благовестия и бодрый и радостный спустился оттуда вниз, твердо решившись привести в порядок все необходимое для войны»[728].

Анализировавший сведения древних источников по вопросу о степени ответственности, которая падает на султана Мухаммеда хорезмшаха в этом преступлении [729],

В. В. Бартольд писал: «Ни один из наших источников не говорит, что купцы своим поведением дали какой-нибудь основательный повод к жалобам… по всей вероятности, купцы погибли, став жертвой жадности наместника и подозрительности султана… Поступок хорезмшаха даже с точки зрения современного международного права дал Чингисхану более чем достаточный повод для войны…»[730]

Правду сказать, Чингисхан все же поначалу думал, что в убийстве монгольских торговцев повинен только наместник Отрара Инал-хан, и поэтому направил к хорезмшаху еще одно посольство с требованием выдать виновного в гибели монгольских подданных.

«Если ты утверждаешь, что совершенное Инал-ханом сделано не по приказу, исходившему от тебя, — писал Чингисхан в своем обращении к хорезмшаху, — то выдай мне Инал-хана, чтобы я наказал его за содеянное и помешал кровопролитию, успокоив толпу. А в противном случае — война, в которой станут дешевы самые дорогие души и преломятся древки копий».

Султан отказался отослать к нему Инал-хана, несмотря на страх, который охватил его душу, и боязнь, лишившую его разума. Ведь он не мог отправить его к нему [Чингисхану], потому что большая часть войск и эмиры высоких степеней были из родни Инал-хана… и распоряжались в его государстве.

Он полагал, что если он в своем ответе станет потакать Чингисхану, то этим лишь усилит его жадность, поэтому он сдержался, проявил стойкость и отказал[731]. Он (хорезмшах. — А. М.) приказал убить посла, и тот был убит. Тем, кто сопровождал его, он приказал отрезать бороды и вернул к их хозяину Чингисхану.

Они (сопровождавшие монгольского посла люди. — А. М.) сообщили ему о том, как поступил хорезмшах с послом, и передали, что хорезмшах сказал: «Я иду на тебя, хотя бы ты был на краю мира, дабы наказать тебя, и поступлю с тобой так же, как я поступил с твоими людьми»[732].

После подобных деяний и заявлений самого хорезмшаха Чингисхан «…понял, что между обеими сторонами не осталось какой-либо преграды [к военным действиям] и государи, которые были [бы между ними] посредниками, исчезли; он привел в порядок, подготовил и снарядил [свои] войска и намерился напасть на владения Мухаммеда»[733].

В конце 1218 г. Чингисхан принял окончательное решение о походе на государство хорезмшаха. В специальном указе Чингисхана говорилось:


«Я негодую, известясь о том, что в землях Сартаульских (в державе хорезмшаха. — А. М.) пленена и перебита сотня мужей наших, кои во главе с Ухуной посланы были к сартаульцам посольством (монгольским торговым представительством. — А. М.) Возможно ли спустить неслыханное поруганье, которое бессовестные сартаульцы над нашими поводьями златыми [734] учинили?! Так повоюем лиходеев-сартаульцев!»[735]


И хотя Чингисхан принял окончательное решение о походе на государство хорезмшаха, тем не менее он созвал Великий хуралтай, «на который съехались все члены императорского дома, сподвижники Чингиса и вообще монгольская родовая аристократия. Великий хуралтай был собран Чингисом, конечно, не для того, чтобы получить одобрение своим планам со стороны своих родичей и знати, а для того, чтобы иметь возможность наилучшим образом организовать новое большое предприятие и лично дать всем руководящие наставления»[736].

Прежде чем говорить о плане подготовки к походу на державу хорезмшаха и его реализации, попытаемся разобраться, что побудило Чингисхана «наставлять своих сыновей, великих эмиров, нойонов и тысячников, сотников и десятников», а главное — на что наставлять и какие новые «ясы он провозгласил»[737] на этом Великом хуралтае.

Чтобы ответить на эти вопросы, как мне представляется, следует, во-первых, вспомнить первый «мистический опыт» личного общения Чингисхана с Верховным божеством монголов накануне начала похода на империю Цзинь. Тогдашнее его моление на горе Бурхан халдун явилось следствием новых представлений о Всевышнем Тэнгри как о сверхъестественной Высшей силе, которая решает судьбы всего мира. Во-вторых, необходимо припомнить ультимативное послание Чингисхана чжурчжэньскому Алтан-хану, ставшее первым реальным выражением упомянутых выше новых представлений Великого монгольского хана о Всевышнем Тэнгри.