«Книга Великой Ясы», или Скрижали Чингисхана — страница 53 из 71

А. М.) владения султана (хорезмшаха — А. М.), состоящего из Аррана[842], Азербайджана, Ирака и Ширвана…[843]

Чингисхан приказал: „Согласно сему [моему] наказу, покончив эти дела в трехлетний промежуток времени, вы возвратитесь через Дешт-и Кипчак[844] и присоединитесь к нам в нашем древнем юрте, в Монголии, так как по аналогии [с происшедшим] мы, по-видимому, за этот срок совершенно покончим с делом покорения земли Иранской и прибудем домой победителями и победоносными“»[845].

«И был отослан с ратью Субэдэй-батор (и Зэв. — А. М.) на север»[846].


Как явствует из древних источников, Чингисхан в своем приказе поставил перед военачальниками новые задачи. Отряды Зэва и Субэдэя, пройдя и покорив западные владения державы хорезмшаха, должны были следовать на север и добраться до кочевий кипчаков. Последним монголы припомнили их недавнюю службу в воинстве хорезмшаха, а также то, что ранее в кипчакских кочевьях укрылись остатки мэргэдских племен — заклятых врагов монголов. Чингисхан приказал примерно наказать и беглецов-мэргэдов, и укрывавших их кипчаков.

Путь, по которому прошли отряды Зэва и Субэдэя — Северный Кавказ, Западный и Северный Прикаспий, — пролегал по одному из маршрутов Великого шелкового пути, полный контроль над которым, вероятно, также был целью Чингисхана.

Но сейчас не столь важно, планировались ли Чингисханом заранее или были санкционированы им в ходе продвижения отрядов Зэва и Субэдэя «возвращение через Дешт-и Кипчак» и поход «на конюхов и холопов своих, на поганых половцев». Главное — результат: боевые действия отрядов Зэва и Субэдэя во время Западного похода Чингисхана по достоинству оценили еще в XIII в. Так, Ала ад-Дин Ата-Мелик Джувейни в своей «Истории завоевателя мира», заканчивая рассказ о рейде отрядов Зэва и Субэдэя, проницательно заявил: «Из этого рассказа видно, насколько велики были могущество и военная доблесть (монгольской армии. — А. М.) …ибо, когда от войска отделяется один отряд и разбивает столько царств, и царей, и султанов, будучи со всех сторон окруженным таким врагом и противником, которому никто не может сопротивляться или противостоять, это означает не что иное, как конец одной империи и начало другой»[847]'[848].

Следует подчеркнуть, что, помимо А.-М. Джувейни, жившие в эпоху Чингисхана другие его современники — армянские, грузинские и русские книжники, не говоря уже о правителях государств, на территориях которых проходила третья фаза Западного похода Чингисхана (Сражения в Прикаспии), серьезно занялись изучением своих врагов-завоевателей и поэтому оставили потомкам интересные свидетельства о монголах, их мировоззрении и верованиях, традициях и законах, внешнем виде и внутреннем мире.

Понятно, что нас, россиян, в первую очередь интересуют известия русских летописцев, запечатлевших в своих произведениях первое появление монгольской армии под командованием Зэва и Субэдэя на Руси в 1223 г. и прояснивших причины, которые привели к противостоянию монгольских и русских воинов, завершившемуся полным разгромом последних.

Все началось с нападения монголов на Судакских кипчаков. Тем самым они продемонстрировали свое намерение установить полный контроль над этим маршрутом Великого шелкового пути.

Но прежде им надо было подчинить или уничтожить кипчаков во главе с ханом Котяном, который, по свидетельству автора «Тверской летописи», обратился за помощью «…к своему зятю Мстиславу и ко всем князьям русским. И принес он многие дары — коней, и верблюдов, и буйволов, и невольниц, и, кланяясь, одарил всех русских князей, говоря: „Сегодня нашу землю татары отняли, а вашу завтра придут и возьмут, и поэтому помогите нам“.

Умолял Котян зятя своего Мстислава; а князь Мстислав послал к своим братьям, князьям русским, за помощью, говоря так: „Поможем половцам; если мы им не поможем, то они перейдут на сторону татар, и у тех будет больше силы, и нам хуже будет от них“.

Долго они советовались, и, уступив просьбам и мольбам половецких князей, решили пойти на помощь Котяну.

И начали князья собирать воинов каждый в своей области… и, собрав всех русских воинов, выступили в поход против татар.

Когда они пришли к Днепру на Заруб, к острову Варяжскому, услышали татары, что русские князья идут против них, и прислали своих послов, говоря: „Слышали мы, что идете вы против нас, послушавшись половцев. А мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сел ваших, и пришли не на вас. Но пришли мы, посланные богом (Всевышним Тэнгри. — А. М.), на конюхов и холопов своих, на поганых половцев, а вы заключите с нами мир. И если прибегут половцы к вам, вы не принимайте их и прогоняйте от себя, а добро их берите себе. Ведь мы слышали, что и вам они много зла приносят, поэтому мы их также бьем“.

Князья же русские не стали слушать этого, но послов татарских перебили, а сами пошли против татар»[849].

Как считает монгольский исследователь Ч. Чойсамба, «у монголов не было никаких причин воевать с русскими. Узнав о решении князей, которое немало их удивило, они послали на Русь десять послов… Смысл предложения монголов был ясен: разорвать союз с половцами и изгнать их со своей территории… Вряд ли монгольские полководцы без особых на то причин рискнули вступить в сражение со свежим войском, имевшим превосходство в живой силе в несколько раз… Только за неимением другого выхода монголы были вынуждены принять бой с объединенной половецко-русской армией.

Однако русские князья, уверенные в своем многократном превосходстве, не сочли благоразумным принять предложение монголов и, чтобы продемонстрировать неизбежность войны и свою решительность, приказали варварски убить послов. Убийство послов даже в военное время считается преступлением. Конечно, поступок русских князей вызвал справедливый гнев у всего монгольского войска, поклявшегося отомстить за соотечественников»[850].

«Когда, не доходя до Олешья, остановились они (русские князья. — А. М.) на Днепре, прислали татары вторично послов, говоря: „Если вы послушались половцев, послов наших перебили и идете против нас, то идите. А мы вас не трогали, и пусть рассудит бог (Всевышний Тэнгри. — А. М.)“»[851].

В. Н. Рудаков, анализируя описанные в «Тверской летописи» события, подтверждает, что монголы действовали в рамках своей военно-политической доктрины тэнгэризма: «В уста первого посольства (монголов. — А. М.), прибывшего к русским князьям, по сути, вкладывается своеобразная „декларация о намерениях“, объясняющая действия татар… Согласно тексту рассказа, татары (монголы. — А. М.) сами осознают, что они являются своеобразным „бичом Божиим“ (Всевышнего Тэнгри. — А. М.) для „поганых половцев“. Но важно и другое — таковыми их считает и сам автор рассказа: недаром „самооценка“ татар совпадает с позицией… автора — татары приходят на половцев, движимые гневом Господним. С другой стороны, татары недвусмысленно заявляют о своем дружелюбном настрое по отношению к русским. Последним предлагается заключить мир, а самое главное, в случае необходимости принять участие в „наказании“ половцев.

Реакцию русских на слова, произнесенные татарскими послами, вполне можно назвать неадекватной… Поступок русских, столь беспричинно жестоко обошедшихся с посольством, видимо, не мог восприниматься нейтрально книжником и его читателями. Очевидно также, что сам факт вероломства, проявленного русскими, заставлял читателя по-иному взглянуть на тех, против кого это вероломство было направлено.

Усиливал позиции татар и рассказ о втором посольстве. Оказывается, несмотря на несчастливую участь первых послов, татары вновь попытались предотвратить столкновение с русскими, но в данном случае прибегли к угрозе. Они пригрозили русским… Божьим (Всевышнего Тэнгри. — А. М.) гневом. Гнев этот должен быть ниспослан на русских за то, что они, во-первых, послушали половцев и стали помогать тем, кого Бог собирается наказать, а следовательно, выступили против Божьей (Всевышнего Тэнгри. — А. М.) воли; во-вторых, избили татарских послов, то есть поступили вероломно; в-третьих, собираются выступить на бой с ничем не угрожающими им татарами.

Следует обратить внимание на то, что, вкладывая в уста послам их главный аргумент („пусть рассудит Бог“ (Всевышний Тэнгри. — А. М.)), автор тем самым допускает, что татары в равной степени с русскими подотчетны Богу (Всевышнему Тэнгри. — А. М.). Они, их судьба, возможно, как и судьба русских, зависят от Божьего промысла, и они, как и русские, это понимают.

Симпатии автора в большей степени находятся на стороне татар и связаны в первую очередь с тем, что татары посланы Богом (Всевышним Тэнгри. — А. М.) для наказания „безбожных половцев“.

При этом татары — вовсе не „безбожные“; они ссылаются на авторитет Бога (Всевышнего Тэнгри. — А. М.), призывая русских отказаться от неправого дела. Кроме того, татарам свойственно достойное поведение: они пытаются отговорить русских от неблаговидных поступков и заявляют о своем миролюбии по отношению к Руси»[852].

Однако русские князья не вняли заверениям монголов и потерпели тяжелое поражение. «А случилось это несчастье месяца мая в тридцатый день (1223 г. — А. М.)… Так за грехи наши бог отнял у нас разум, и погибло бесчисленное множество людей. Татары же гнались за русскими до Новгорода-Святополча. Христиане, не зная коварства татар, выходили им навстречу с крестами, и все были избиты. Говорили, что одних киевлян погибло тогда тридцать тысяч.