— О, она более чем славная, Крозетти. В моей Амалии сокрыты глубокие кладези страсти. Я заметил, как вы наклонялись друг к другу через проход. И в конце она поцеловала вас. Вы условились о встрече? В смысле, это нисколько меня не удивило бы, надо же ей как-то компенсировать… С тех пор как мы женаты, я имел сорок или пятьдесят женщин. Ну, что я могу сказать? Вперед, приятель! Забудьте всю шекспировскую туфту и летите в Цюрих. Я скажу вам адрес. Трахните Амалию прямо в ее скромной желтенькой девичьей постельке. Я даже могу намекнуть вам, что именно ей нравится: например…
— Я иду спать, — прервал его Крозетти и встал.
— Не торопитесь! — воскликнул Мишкин.
Крозетти почувствовал, как его руку сжали; ощущение было такое, будто ее прищемило дверцей автомобиля.
Не раздумывая, он схватил со стойки «космо», к которому так и не прикоснулся, и выплеснул Мишкину в лицо. Тот состроил гримасу, вытер лицо свободной рукой, но не отпустил его. Бармен вышел из-за стойки и велел Мишкину убираться. Мишкин так сильно встряхнул Крозетти, что у того лязгнули зубы, и сказал бармену:
— Все в порядке. Я объяснял джентльмену, как трахать мою жену, а он облил меня выпивкой. Разве это правильно, как вам кажется?
И тут бармен совершил ошибку, схватив Мишкина за руку. Огромный Мишкин отпустил Крозетти и перебросил бармена через стойку, прямо на полки с рядами блестящих бутылок. Крозетти бросился бежать. Он даже не стал дожидаться лифта, промчался через три лестничных пролета и влетел в свою комнату.
На следующее утро Крозетти очень рано покинул отель и отправился в Британский институт кинематографии, где посмотрел фильмы Жана Ренуара[82] «Будю, спасенный из воды» и «Правила игры». Он остался бы и на «Великую иллюзию», но, выйдя в вестибюль выпить воды, почувствовал, что кто-то тянет его за рукав, обернулся и увидел Пола Мишкина в кожаном пальто и церковном облачении. Крозетти подумал, что Пол похож на артиста, играющего священника.
— Как вы узнали, что я здесь?
— А где еще вы можете быть? Ведь не в Музее мадам Тюссо. Пошли, планы немного изменились.
— Как?
— Мы отправляемся в Оксфорд немедленно. Автомобиль ждет.
— А что насчет вещей в отеле?
— Все собрано, упаковано и загружено в машину. Пошли, Крозетти. Вопросы можно задать позднее.
«Мерседес» ждал на улице. На заднем сиденье бесформенной грудой сидел Джейк, закутавшись в дорогой мятый плащ и низко надвинув твидовую кепку. Пол тут же уселся впереди (пассажирское сиденье было расположено «неправильно», и это поражало!), и Крозетти ничего не оставалось, как сесть сзади, отодвинувшись, насколько возможно, от Мишкина, не произнесшего ни слова. Небольшой участок кожи, что выглядывал над его воротником, казался серым, как у рептилии.
Они долго ехали через пригороды и после Ричмонда свернули на автостраду. Крозетти заметил, что Пол то и дело поглядывает в боковое зеркало и рассматривает проезжающие машины с большим интересом, чем это обычно делает пассажир.
— Ну, и почему изменились планы? — спросил Крозетти, когда стало ясно, что никто не собирается добровольно что-либо объяснять.
— По двум причинам. Первая: нас преследуют две группы людей. Серьезные профессионалы, не чета тем болванам в Нью-Йорке. Вторая причина: после «представления» Джейка в баре вчера вечером его попросили съехать, и мы решили, что не стоит искать другой отель в Лондоне, а лучше сразу отправиться в Оксфорд, остановиться там и завтра утром встретиться с нашим приятелем.
— Расскажите поподробнее о профессионалах, — сказал Крозетти. — Если они такие крутые, как вам удалось их обнаружить?
— Потому что мы обратились в охранную фирму, где работают профессионалы покруче. Так, мистер Браун?
Вопрос был адресован водителю, и тот ответил:
— Да, сэр. Они «сели на хвост» мистеру Крозетти с той минуты, когда он покинул отель сегодня утром, и, конечно, следовали за вами от гостиницы иезуитов. Они едут в голубом БМВ через три машины позади нас, а также впереди, в красно-коричневом «форде-мондео» перед белым грузовиком в правом ряду.
— Браун служит в очень уважаемой и чрезвычайно дорогой охранной фирме, — пояснил Пол. — Хорошее вложение денег.
— Нам предстоит автомобильная погоня?
— Весьма вероятно. И, по крайней мере, один впечатляющий взрыв. Хотите знать, что я обнаружил в Святом Олафе?
— План местоположения Святого Грааля?
— Почти. Вы помните, Брейсгедл пишет, что ключ к шифру там, «где лежит моя мать», а его мать похоронена на кладбище церкви Святой Катерины. К несчастью, эта церковь, что пережила Великий лондонский пожар, не устояла перед сокращением численности населения старого Лондона и волной отступничества от веры. В тысяча девятьсот двадцать шестом году ее разрушили. В тысяча девятьсот двадцать первом ее приход был присоединен к приходу Святого Олафа, туда я и отправился.
— Поэтому вы и одеты как священник.
— Правильно. Отец Пол проводит кое-какие генеалогические исследования. По-видимому, когда церковь Святой Катерины стерли с лица земли, могилы перенесли на кладбище в Илфорде, но склепы были также и под церковью. В Средние века, знаете ли, людей хоронили в склепах, и они лежали там, пока не сгнивали до костей, а потом кости помещали в урны и закапывали, поскольку маленькое городское кладбище способно вместить лишь несколько поколений покойников своего прихода. В склепе имелась дверь, и в ней проделано что-то вроде окна, прикрытого маленькой прямоугольной медной пластиной с отверстиями, чтобы пропускать свет. Отверстия образовывали рисунок плакучей ивы. Когда Святую Катерину разрушили, эту пластину вместе с другими ценностями и реликвиями передали Святому Олафу, и там ее выставили в стеклянной витрине в ризнице.
— Вы ее видели? — спросил Крозетти.
— Нет. Викарий, с которым я разговаривал, сказал, что прошлым летом кто-то проник в церковь и похитил пластину. Больше ничего не украли, только ее. Очевидно, она и была тем, что мы называем «решеткой». И еще одна интересная деталь. Незадолго до исчезновения пластины церковь посетила молодая женщина. Она сделала зарисовки медных украшений храма и спросила, не осталось ли что-нибудь подобное из Святой Катерины. Викарий показал ей разные вещи, она сделала несколько фотографий и зарисовала пластину с ивой, которая спустя несколько дней исчезла.
Джейк Мишкин зашевелился, прочистил горло и сказал:
— Миранда.
Почти одновременно с ним Крозетти воскликнул:
— Кэролайн!
…однако эти двое крепко держали меня, я боролся как мог, но не сумел вырваться. Ящик был пуст, уличающие монеты разбросаны вокруг. М-р У. Ш. поднес свечу к моему лицу, говоря: Дик, что это? Неужто ты обокрал своих друзей? Меня? У него было такое выражение лица, что я малодушно разразился слезами. Тогда он по-доброму усадил меня в кресло, отослал тех, кто захватил меня, сел сам и говорит: Дик, ты не вор, и если у тебя возникла нужда, разве не мог ты прийти к своему кузену и сказать, Уилл, не поможешь ли мне? У меня снова хлынули слезы, казалось, сердце вот-вот разорвется. Я говорю: нет, вы слишком добры ко мне, я подлый предатель, а не друг вам, я так запутался в кознях, что не знаю, что мне делать, о, горе мне! Он говорит: теперь, Дик, ты должен мне признаться во всем как на духу, и никто на свете не узнает, что будет сказано между нами.
Тогда, мой господин граф, я рассказал ему все, о чем рассказывал вам прежде в этом письме. Лорд Данбертон, м-р Пиготт, пьеса о Марии, все козни. И потом то, что я узнал тем утро в «Ягненке», двое убийц, которые подобрались близко к нам обоим. Некоторое время он с мрачным видом глядел на меня, поглаживая бороду, а потом говорит: Дик, глупый мальчик, мы должны выкрутиться из этих сетей. О кузен, говорю я, простите меня. Он отвечает: ты сущий младенец в таких вещах, эти негодяя вынудили тебя участвовать в заговоре, угрожая виселицей. Однако не все потеряно, поскольку я-то не младенец.
Потом он принялся вышагивать по комнате туда и обратно и наконец говорит: ты знаешь, что мистер Вини сидит в тюрьме в Тауэре? Тот самый, который, как ты думал, принес тебе письмо от лорда Рочестера, с чего начались игры. Я говорю, нет, и что это для нас означает? Ну, он говорит, Вини и впрямь человек лорда Рочестера, раз его схватили. Говорят, он был замешан в каком-то заговоре против испанского брака. Можно не сомневаться, когда его начнут допрашивать, все дело с нашей пьесой выйдет наружу. Значит, мы с тобой должны избавиться от этой пьесы, чтобы лорд Данбертон мог сказать: нет, это просто фантазии измученного пытками человека, я ни в чем таком не замешан, и нет никого, кто подтвердил бы его ложь.
Я спросил, как нам справиться с теми бедами, что нам угрожают. Он спрашивает: а ты, парень, умеешь обращаться с мечом? Я говорю, плохо, я же артиллерист, фехтованию не обучен. Он говорит, не важно, у нас есть Спейд, м-р Уайт, м-р Джонсон, ему приходилось убивать, или так он часто говорит. Ну и я. А что вы? — спрашиваю. Ну, говорит он, разве я не сражался на дуэлях чаще, чем половина донов во Фландрии? Да, но мечи-то были ненастоящие, отвечаю я. Ты так думаешь? — говорит он. Этот меч у меня на поясе не просто напоказ, парень, и разве я не прошагал тысячу ночей через мрачные кварталы с мешком серебра, защищая его от воров с помощью оружия? Спроси Спейда, владею ли я мечом, ведь это он учил меня и называл не самым последним своим учеником. Теперь Потрясатель Копья станет Потрясателем Меча,[83] и пусть убийцы трепещут.
И вот мы все собрались: Спейд, Уайт, м-р У. Ш., м-р Джонсон и я — в гостинице «Георг» на Саутуорк. Вечером м-р У. Ш. и я вышли одни, остальные держались на расстоянии, и в конце концов мы наткнулись на этих мерзавцев. Думаю, их было трое или четверо. Я вытащил меч, но кто-то ударил меня по голове, я упал, не видел ничего, кроме темных фигур, света было мало. Когда я смог встать, то увидел, как м-р У. Ш. действует мечом, услышал чей-то крик боли: о, ты убил меня, негодяй! Потом нам на помощь подоспели остальные, но я стоял на коленях и блевал. Все равно мы победили, двое убийц б