Дальше, через тридцать шесть нот, мелодия достигает наивысшей точки, и нота должна звучать на октаву выше, чем первая. Октава – это удвоение частоты, и шина должна ударяться о край канавки в два раза чаще; то есть расстояние между канавками должно равняться 6 сантиметрам. Но реальное расстояние равняется 8 сантиметрам. Это значит, что музыкальный интервал приближается к чистой квинте. Чтобы запомнить музыкальные интервалы, их обычно связывают с определенными мелодиями. Таким образом, вместо двух первых нот баллады «Где-то над радугой» (Somewhere over the Rainbow) водители слышат нечто похожее на первые две ноты главной музыкальной темы фильма «Огненные колесницы» (Chariots of Fire).
Если бы интервал в точности равнялся чистой квинте, то мелодия была бы безнадежно фальшивой, но и в таком виде слушать ее было неприятно, поскольку частота звуков не совпадала с нотами – дорога фальшивила[409]. Принудительное расположение нот через определенные интервалы и запрет звуков с промежуточной частотой – это основа для большей части музыки. Теоретически такой музыкальный инструмент, как тромбон, способен в своем диапазоне генерировать любую частоту. Но результатом такой свободы вряд ли станет красивая музыка. Недаром такой интервал, как октава, встречается практически во всех музыкальных культурах[410]. Удвоение частоты быстро обрабатывается мозгом, потому что сигналы от двух нот, отличающихся на октаву, проходят по одному нейронному пути. Так же работает мозг некоторых других животных. Например, макак можно научить, чтобы они узнавали простые мелодии, представленные одной октавой, такие как «С днем рожденья тебя»[411].
Октава делится на ноты. В западной музыке октавы поделены на двенадцать интервалов, которые называются полутонами, и мелодии обычно используют часть полутонов, которые образуют музыкальную гамму. Но в азиатской музыке, например в гамелане, ситуация иная. Индонезийская гамма делит октаву на пять нот и создает мелодию, похожую на звучание черных клавиш фортепьяно, а в яванской гамме семь разных по длительности интервалов. Таким образом, музыкальные ноты в мелодии определяются не только обработкой сигналов мозгом, но и тем, чему вы научились, слушая музыку. Музыкальная дорога генерирует частоты, не совпадающие с нотами, но возможно, существует культура, в которой ее музыка считалась бы благозвучной.
Слушать дорогу в качестве стоящего на обочине туриста – довольно увлекательное занятие, но представьте, каково приходится местным жителям. На самом деле я стоял у второго варианта дороги. Первая проходила слишком близко к домам, и, как выразился один из горожан, «она будит тебя посреди ночи даже от самого крепкого сна. Моя жена просыпалась три или четыре раза за ночь»[412]. Должно быть, музыка, издаваемая дорогой, была очень неприятной. Представьте, что вы каждую ночь пытаетесь заснуть под испорченную мелодию увертюры к «Вильгельму Теллю», которая звучит каждые несколько минут.
Многие стандарты и нормативные документы, относящиеся к шуму, устанавливают четкие критерии для тонального шума – звуков, в спектре которых есть явно выраженные тона. Мозг обладает удивительной способностью привыкать к шипению и грохоту, но игнорировать тональные звуки гораздо сложнее. Вот почему на протяжении многих столетий именно колокола использовались для подачи сигналов: громкий колокольный звон привлекает внимание.
Спускаясь с колокольни Биг-Бена, я заглянул в помещение, в котором находится механизм часов, где я получил возможность услышать множество замечательных звуков, в том числе от шумных регуляторов скорости, с которой внутри башни опускаются тяжелые гири. Регуляторы представляют собой большие, быстро вращающиеся лопасти с храповым механизмом, звучащим как гигантская футбольная трещотка. Машины коренным образом изменили звуки, которые мы слышим, но было бы упрощением сказать, что весь этот шум вреден. Как мы увидим в следующей главе, некоторые технические новшества – источник акустических чудес будущего.
9Будущие чудеса
После начала промышленной революции на наши уши обрушились звуки и шумы от механизмов. Бо́льшая часть того, что мы слышим сегодня, – бульканье кипящего чайника, сигнал прихода электронной почты, громкое гудение пылесоса – звуки искусственные и рукотворные. Зачастую они являются побочным продуктом функции, но со временем производители начинают сознательно управлять тем, что слышит потребитель, чтобы доставить ему удовольствие и повысить продажи.
Выбирая автомобиль в салоне, первое, что вы слышите, – не рев двигателя, а щелчок и лязг открывающейся и закрывающейся дверцы водителя, когда вы садитесь в машину. Лет десять назад автопроизводители поняли, что дверные замки и защелки слегка дребезжат, создавая ощущение дешевизны и ненадежности. Новые стандарты безопасности требовали более массивных лонжеронов, что вызвало необходимость облегчить другие части автомобиля, в том числе дверные защелки. Тесты восприятия показывают, что люди ассоциируют качественные продукты с низким звуком – возможно, потому, что прочные объекты обычно массивные и генерируют низкие частоты. Чтобы избавиться от дребезжания защелки, в пространство двери добавили звукопоглощающий материал, который ослабляет высокие частоты, а запирающий механизм доработали таким образом, чтобы он издавал короткий мягкий щелчок[413].
А как насчет электронных устройств, которые не издают никаких звуков? Их часто конструируют таким образом, чтобы они имитировали старые механизмы. Нажмите кнопку цифровой камеры, чтобы сделать снимок, и вы услышите звук механического затвора старого пленочного фотоаппарата. Когда я набираю текст на своем смартфоне, то слышу звук клавиш кнопочного телефона. Но кое-что может радикально изменить наш звуковой ландшафт. Это переход от двигателей внутреннего сгорания к альтернативным источникам энергии. Однако некоторые специалисты опасаются, что на малых скоростях гибридные и электрические автомобили станут слишком тихими и пешеходам будет трудно услышать их приближение.
Автоконцерны экспериментируют, воспроизводя звуки мотора при помощи спрятанных под капотом динамиков, чтобы предупредить пешеходов. Но какие звуки они должны использовать? Нечто знакомое, что сразу же заставит пешехода подумать: «Машина». Компания Nissan выбрала гудение, похожее на звук, который издавал летательный аппарат Скайуокера на планете Татуин. Однако научные эксперименты показали, что люди предпочитают звук двигателя внутреннего сгорания, а не шипение, гудение или свист[414]. Это наследие звуков, оставшихся от устаревшей техники. Вот что писал корреспондент журнала New Scientist: «Представьте, что концепция знакомых звуков появилась раньше. Тогда все машины издавали бы цоканье лошадиных копыт вместо непривычного и сбивающего с толку гудения двигателя внутреннего сгорания?»[415]
А что делать, если имитировать нечего, потому что раньше такой техники не существовало? Некоторые производители электроники обратились к музыкантам. Когда композитора Брайана Ино попросили написать музыку, сопровождающую запуск Windows 95, спецификация содержала около 150 прилагательных: «Музыка должна быть вдохновляющей, сексуальной, стимулирующей, дерзкой, ностальгической, сентиментальной…» – сложная задача, особенно с учетом того, что длительность музыкального фрагмента не должна была «превышать 3,8 секунды»[416].
Для коротких функциональных звуков разработчики могут создавать щелчки, гудки или жужжание. Зачастую они берут запись какого-либо естественного звука и обрабатывают его с помощью программы. Обработка звука может изменить его практически до неузнаваемости, но первоначальный природный звук придает конечному результату естественную сложность, которая способствует его убедительности. Звук «разблокировки» айфона очень похож на щелчок при раскрытии клещей с фиксатором. Функциональные звуки воспринимаются лучше всего, когда они соответствуют размерам цифрового устройства, то есть используют частоты, которые могло бы издавать механическое устройство такого же размера. При должном соответствии звука и функции электронный прибор начинает восприниматься как механический[417].
Нас начинает раздражать, что звуковая среда насыщается звуками, изначально предназначенными для продажи товара. Глобализация технологий также приводит к сопутствующей гомогенизации шумов, которые фоном присутствуют в нашей жизни. Звучание электронных устройств можно настроить по своему вкусу, но это не всегда хорошая идея. Я помню, какую какофонию создавали персонализированные звонки вызова – к счастью, эта мода уже прошла. Я бы предложил, чтобы такая «персонализация» была массовой, с использованием звуков, соответствующих местной культуре и истории. Наверное, электромобили в Бангкоке могли бы воспроизводить стук, который издает повозка рикши, а жители Манчестера могли бы настроить сигналы вызова своих телефонов так, чтобы они имитировали лязг ткацких станков, которые преобразовали город в эпоху промышленной революции.
Оглядываясь на пару десятилетий назад, я понимаю, что некоторые современные звуки – это ностальгические звуковые чудеса. В этом можно не сомневаться, потому что такое уже случалось. Когда я слышу двухтональный сигнал Pong, то вспоминаю, как подростком играл в эту компьютерную игру. Судя по реакции людей на пение птиц, звуковая ностальгия может относиться не только к самым необычным или эстетически привлекательным звукам; ее причиной могут стать повседневные звуки, ассоциирующиеся с дорогими для человека воспоминаниями. В будущем супруги, возможно, будут говорить не только о «нашей мелодии», но и о «нашем сигнале»; они будут с теплотой вспоминать сигнал, указывающий, что на Facebook пришло сообщение от любимого.