[37]. Ну, вот как такое могло быть? Все пабы города испросили позволения продлить работу; а в Имении для огромного количества прибывших на похороны людей приготовили холодный ланч; и люди с удовольствием закусывали, разговаривали и даже смеялись, но потом, словно спохватившись, смущенно старались как-то приглушить смех и попросту не знали, куда себя деть. Было известно, что старик умер не у себя дома, и мистер Друэри начал длительное расследование, в результате которого наследникам предстояло распорядиться следующим имуществом: особняком Холт-хаус, болотами, водяными мельницами, а также 2705 фунтами 13 шиллингами 7 пенсами, которые остались на текущем счету мистера Брандиша.
В церкви еще продолжалась служба, и Флоренс, не ожидая никаких покупателей, медленно крутила ручку кассового аппарата, когда в магазин неожиданно вошел генерал Гамар. Некоторое время он постоял в дверях, застилая свет, затем, очевидно отдав самому себе некий приказ, сделал три шага вперед. Сперва Флоренс решила, что на этом все и закончится. Генерал, продолжая хранить молчание, увлеченно перелистывал страницы «Нодди»[38]. Но Флоренс Грин отнюдь не собиралась ему помогать. Он не появлялся у нее в магазине уже несколько месяцев, и она догадывалась, что ему это было попросту запрещено. Потом она все же смягчилась, понимая, что прийти он мог, только повинуясь некому доброму порыву, а доброту она, в конце концов, ценила превыше всего.
– Вы ведь не за книгой сюда пришли, верно?
– Ну, не совсем… Мне просто хотелось сказать вам, что от нас ушел очень хороший человек. – Генерал умолк, потом откашлялся и, поскольку ничего больше в голову ему не приходило, хрипло прибавил: – Мне кажется, вы неплохо знали Эдмунда Брандиша.
– И мне иногда так кажется, но, с другой стороны, если честно, беседовать с ним по-настоящему мне довелось всего лишь раз в жизни, когда он пригласил меня на чай.
– Ну а я и вовсе ни разу с ним не беседовал. Во время войны он был, конечно, в первых рядах, но не в Саффолке; он, по-моему, служил в RFC[39] – ему хотелось летать. Странно, правда?
Теперь Генерал, по-видимому, чувствовал себя гораздо свободнее, поскольку самая неприятная часть разговора – соболезнования – осталась позади.
– А еще очень странно, что в тот самый день он с утра явился к нам с визитом.
– Он, наверное, с вашей женой поговорить хотел.
– Да, вы совершенно правы. Вайолет мне все потом рассказала. Он, по-моему, не пожалел сил и дошел до нас только для того, чтобы поздравить ее с великолепной идеей – ну, я имею в виду ее идею насчет этого культурного центра. К сожалению, сам я с ним переговорить тогда не сумел. Должен сказать, я никогда бы не подумал, что его так интересует наше искусство, но… в общем, что ж, ничего не поделаешь… Умер хороший человек. И всего на двенадцать лет меня старше. Знаете, мне иногда кажется, любой из нас может вот так вдруг упасть и умереть.
Похоже, его уже ничем не остановишь, подумала Флоренс, он так и будет без конца рассуждать на одну и ту же тему, и она решила прибегнуть к крайней мере:
– А вы не опоздаете на ланч, генерал Гамар? – сказала она, прекрасно зная, как к этому ланчу готовились в Имении. Ну а хозяин там, естественно, понадобится, чтобы откупоривать бутылки.
Испытывая одновременно и облегчение, и разочарование и сознавая, что ему не хватило такта достойно завершить беседу, Генерал поспешно откланялся и удалился.
Примерно через месяц после этого Старый Дом был реквизирован в соответствии с новым парламентским законом. Поскольку один из пунктов закона гласил, что если на одном участке земли имеются два старинных «необитаемых здания одного года постройки», а стало быть, одно из них может быть оставлено проживающим в нем людям, то вместо Старого Дома могли бы «изъять» пресловутый устричный сарай, который Флоренс, к сожалению, сама уже приказала снести. И хотя почти целый год до этого Уилкинс никак не мог толком даже начать разборку сарая, то теперь, как ни странно, эта работа стала продвигаться ускоренными темпами.
В отделанную бронзой щель почтового ящика, по-прежнему висевшего на дверях книжного магазина, прямо-таки дождем стали сыпаться разнообразные послания. Почтальон даже извинялся, что приносит их в таком количестве. В одном из них муниципалитет Флинтмаркета уведомлял Флоренс Мэри Грин о следующем: «…На основании закона от 1959 года, а также отдельных положений тех законов, которые полностью или частично вошли в вышеупомянутый закон, нами было испрошено разрешение купить и взять под контроль и на полное обеспечение земли или иные унаследованные владения, перечисленные в прилагаемом списке и указанные на прилагаемом плане (впрочем, и список и план приложить забыли) и отмеченные розовым, а также шахты и полезные ископаемые, имеющиеся на данной территории, за исключением каменного угля, и, соответственно, мы хотели бы заключить договор с Вами и с каждым из членов Вашей семьи относительно покупки упомянутых земель, а также той компенсации, которая должны быть выплачена Вам и каждому из членов Вашей семьи в связи со сменой владельца данных земель, полностью санкционированной правительством, о чем было сказано выше».
Читая это, Флоренс подумала, что вот сейчас бы самое время полтергейсту и проявиться, но «постукач» упорно молчал; она, пожалуй, уже и скучать по нему начала.
Почти полный текст данного послания появился также в газетах «Флинтмаркет таймс», «Кингзгрейв таймс» и «Хардборо таймс». Бедная Флоренс чувствовала себя объявленной в розыск преступницей, и ей уже отнюдь не казалось, что на улице старые знакомые стараются обойти ее стороной. Да и покупатели, войдя в магазин, удивленно восклицали: «О, а я, по-моему, где-то читал, что вы давно уже закрылись!» Ну а мистер Торнтон, мистер Друэри, мистер Кибл, а также их жены больше в магазин даже не заглядывали, словно боясь подцепить заразу.
Однако Флоренс ко всему этому отнеслась гораздо спокойнее, чем ожидала. Она, конечно, потерпела поражение, но, когда ты смертельно устал, поражение уже не является столь нежелательным. Компенсации должно было бы хватить на то, чтобы выплатить взятый в банке кредит и внести депозит за аренду нового помещения – возможно, где-то совсем в другом месте. Она решила, что, пожалуй, стоило бы даже радоваться подобным переменам. В конце концов, думала она, и мистеру Брандишу идея создания культурного центра не показалась такой уж плохой. Хотя об этом ей по какой-то причине думать было особенно неприятно; даже более неприятно, чем о том, что с ней «хотели бы заключить договор… относительно покупки упомянутых земель».
Тем временем Рэвен в пабе «Якорь» громогласно вопрошал: откуда, интересно знать, у муниципалитета Флинтмаркета деньги, чтобы выкупить у миссис Грин Старый Дом? Ведь у них, судя по их собственным заявлениям, никогда и пенни лишнего не было; Флинтмаркет так и не смог себе позволить даже собственные болота осушить. Однако городской региональный совет Флинтмаркета, уподобляясь всем прочим государственным и общественным организациям, абсолютно не желал обсуждать свои финансовые дела «с кем попало». Впрочем, глава тамошнего комитета по культуре в своем выступлении отметил, что ему «греет сердце», если в особо трудной ситуации, когда действительно что-то очень нужно, находится «благородный жертвователь», благодаря которому и «становится возможным очередной шаг вперед».
Адвокаты Флоренс во Флинтмаркете сперва пришли в страшное возбуждение – ведь это было одно из первых дел в рамках только что принятого закона – и стали убеждать ее подать встречный иск или просьбу о процедуре certiorari[40].
– А что, собственно, это нам даст? – спросила Флоренс.
– Ну, на самом деле никаких законных оснований сомневаться в этом административном решении нет, но считается, что общественность может повлиять на изменение решения на основании естественного правосудия.
– Что такое «естественное правосудие»? – спросила Флоренс.
Но адвокаты, выяснив, как мало у их клиентки денег, решили отказаться от процедуры certiorari и стали обсуждать тему компенсации, перспективы которой они, как и все прочие советники Флоренс, воспринимали довольно мрачно. На Флоренс они теперь поглядывали почти враждебно, заявляя, что в данном случае не может быть и речи о каких бы то ни было скидках в связи с порчей или амортизацией товара, поскольку книги, согласно закону, считаются «не теряющими свою стоимость при перемещении», как, скажем, и скобяные товары. Компенсации за обслуживание магазина также требовать было нельзя, поскольку это «единоличный бизнес». Мистер Торнтон, пожалуй, пошутил бы насчет «единоличного женского бизнеса», но адвокатам из Флинтмаркета было не до шуток. Так что оставался только иск о компенсации стоимости самого Старого Дома.
Но через несколько недель, когда Флоренс в очередной раз позвонила в адвокатскую контору, они заговорили уже о разнообразных препятствиях и отсрочках в удовлетворении этого иска. Собственно, они хотели дать Флоренс понять – хотя довольно долго и не желали этого признавать, – что она и за дом вряд ли хоть что-то получит. Согласно многочисленным законам, связанным с планированием городской и сельской местности, если влажность в доме превышает все допустимые для проживания людей нормы, а само здание к тому же «грозит обрушением», то любые требования о компенсации становятся невозможны.
– Но Старый Дом благополучно простоял несколько столетий и даже не думает «грозить обрушением». И потом, я ведь в нем живу, я все еще живой человек, и там вовсе не так уж сыро, а летом и к середине зимы дом и вовсе совершенно просыхает. А как, кстати сказать, насчет стоимости самого земельного участка?
Однако адвокат – он называл тот участок земли, на котором стоит Старый Дом, «очищенным от построек», словно самого дома там давно уже нет, – заявил: