– А почему ты так настаиваешь, чтобы я вернулась? Как будто не уходишь каждый вечер развлекаться со своими пацанами.
Я продолжила листать список.
– А мне нужно сидеть дома, чтобы ты поняла, что я скучаю?
– Джей, я сейчас заня…
– Ты спишь с ним?
Я отвернулась от экрана.
– Что? С кем?
– С Малькольмом. – Джей, казалось, был слишком пьян, чтобы вспомнить его имя, и, тем не менее, вот, пожалуйста. Самая членораздельная фраза, произнесенная им за наш короткий, спутанный диалог.
– Не веди себя как маленький.
– Ты ведь не просто так не спешишь домой.
– С тобой все в порядке? Я не спешу домой из-за моего дяди. Что здесь непонятного?
Я положила трубку, не дождавшись ответа. Где-то в глубине души мне хотелось перезвонить ему, поругаться по поводу Билли, Малькольма, но Джей наверняка уже развалился на кровати, спустив до щиколоток джинсы. Возможно, все пьяные и отвергнутые парни выглядели именно так, но я не представляла Малькольма с джинсами на уровне щиколоток. По крайней мере, не в пьяном состоянии.
Тем временем поздний вечер постепенно превратился в ночь, и пустоту спящего магазина периодически нарушала только болтовня весельчаков, бродящих от бара к бару на бульваре Сансет. В моей голове все повторялся голос Джея, то, как он сказал: «Малькольм», отчетливо проговаривая каждый слог, будто много раз практиковался. Мне хотелось закричать, заглушить голоса, пробивающиеся время от времени в пустой магазин. Я хотела перестать думать о Джее, о Малькольме и пыталась сконцентрироваться на текущей задаче. Быстро изучив девять имеющихся у нас в наличии писательниц по имени Шейла, я сопоставила их год рождения и биографию и остановилась в итоге на двух женщинах, которые оказались как раз нужного возраста, чтобы встречаться с Билли в 1986 году. Письмо было написано спустя несколько месяцев после конференции Джона Кука, а значит, Эвелин была мертва уже как минимум три месяца или же как максимум – более двух лет. Как долго Билли пребывал в трауре? Я остановила свой выбор на двух женщинах, которые, в теории, могли дать ответ на этот вопрос, но только одна из них написала мемуары под названием «Дэниел».
Произведения Шейлы Кроули находились в разделах художественной литературы и мемуаров. В книге «Дэниел» она рассказывала о своем муже, о его биполярной депрессии. У нее был очень выразительный и завораживающий слог. Мне бы не хотелось стать свидетелем ее оптимистического настроя, когда Дэниел только начал принимать лекарства, и того рокового дня, когда он отказался от таблеток. Но я не могла оторваться от чтения. Я читала до тех пор, пока тротуары не опустели, а темнота не рассеялась и не утонула в лучах рассвета. Закусочные и кофейни еще не открылись. На улицах стояла тишина.
Шейла нашла Дэниела на полу ванной с пистолетом в руке.
Вот и открылись первые заведения на Сансет-Джанкшен. Бариста наверняка протирал столики на веранде.
Шейла стояла у могилы Дэниела, поодаль от толпы друзей, о которых, в целом, в мемуарах не упоминалось ни слова. Ей казалось, что ее отчуждение похоже на то одиночество, которое испытывал Дэниел, даже находясь рядом с ней.
На задней стороне книги была изображена черно-белая фотография Шейлы. Длинные прямые волосы обрамляли ее узкое лицо. Она холодно и открыто смотрела в камеру. Ее прямолинейность будто говорила: «Это я, и я не собираюсь тратить время на попытки тебе понравиться». Впрочем, именно этим она меня и зацепила. Было в ней что-то знакомое.
Я подошла с книгой к компьютеру, нашла веб-сайт Шейлы и прочла там информацию про семь ее романов, три сборника мемуаров, включая тот, который был опубликован совсем недавно. Также я увидела ее новую фотографию. Несмотря на то что на снимке она казалась куда старше и полнее, в реальной жизни она выглядела гораздо хуже: я вдруг вспомнила, что уже видела ее! На похоронах Билли! Это она стояла под руку с доктором Ховардом, покачиваясь и напевая ирландский гимн.
Я перечитала отрывок, который мне передал Джон Кук, слова, которые и привели меня к Шейле: «Что бы ни случилось, я знала, что выживу».
Каким-то образом Билли научился выживать в борьбе со своим горем, со своим чувством вины, и Шейла наверняка догадывалась, что за средство его спасло.
Более того, она наверняка знала, что случилось с Эвелин.
Глава 11
– Ты знаешь Шейлу Кроули? – спросила я Малькольма на следующее утро, пока он разбирал книги из недавно доставленной новой партии.
– Конечно.
Парень отряхнул руки от пыли. Когда он посмотрел на меня, я неосознанно поправила волосы и смутилась, будто тот догадывался, что мы с Джеем из-за него поругались и я представляла его со спущенными до щиколоток штанами.
– Не знаешь, как мне с ней связаться?
– Она в Нью-Йорке. – Малькольм достал из заднего кармана канцелярский нож, перевернул коробку и разрезал ленту, склеивающую нижнюю часть. – Или в Сан-Франциско… точно не помню. Она сейчас ездит по стране, представляет свою книгу. Вернется к четырнадцатому числу. Мы устраиваем вечеринку-презентацию ее книги.
– Четырнадцатого июля? – Это только через две с половиной недели! – А у нее не получится вернуться раньше?
– Так ведь самый разгар лета. Люди в разъездах.
И люди действительно куда-то разъехались. Сценариста Рэя не было видно уже неделю. Даже доктор Ховард не пришел утром. Его книги все еще лежали на столе, но он сам отсутствовал, а я надеялась расспросить его о Шейле Кроули.
– Почему тебе так срочно надо с ней поговорить? – поинтересовался Малькольм.
Я взволнованно мяла шов своей рубашки.
– Просто так.
Малькольм продолжил разламывать коробку. По всей видимости, мой уклончивый ответ его ничуть не смутил. Неравный бой! Мое любопытство против его равнодушия.
В кармане зазвенел телефон, и я вытащила его, чтобы ответить.
Я поздоровалась так, будто мне набрал очередной менеджер по продажам. На лице стояла утренняя прохлада, по тротуару гуляли родители с маленькими детьми. Для остальных час был слишком ранний.
– Я, наверное, вчера наговорил лишнего, раз ты отвечаешь в таком тоне, – пробормотал Джей.
– Это извинение?
Я злилась куда сильнее, чем предполагала.
– Да брось, я был не так плох.
– А я думала, ты не помнишь.
Я обошла двух женщин, прогуливающихся с колясками.
– Конечно, помню. Ты бросила трубку.
– Потому что ты вел себя, как кретин. – Одна из женщин окатила меня ледяным взглядом, словно боялась, что ее ребенок мог меня услышать. Я посмотрела на нее в ответ, не сомневаясь, что ребенок слышал выражения похуже.
– Я вел себя, как кретин?
Джей включил свой «сладкий» голос. Но я не собиралась покупаться на его приемчики.
– Ты обвинил меня в том, что я якобы сплю с нашим менеджером. – Я не знала, как прозвучит имя Малькольма, если я произнесу его вслух, и что Джей выявит в моем голосе.
– Разве это не мило, что я ревную? – И опять этот нежный голосок.
– Ты был бы милым, если бы вел себя прилично.
Я топнула по тротуару.
– Я, между прочим, посмотрел билеты на следующую неделю. Довольно дорогие. Но у меня накопились мили, которые можно использовать…
– Джей. – Прозвучало так, словно я собиралась порвать с ним. – Здесь столько всего происходит, мне нужно еще несколько недель.
– Тогда, может, я приеду?
– Что? – В мой голос закралось куда больше удивления, чем следовало. В голове вихрем проносились оправдания. Здесь слишком дорого. Ему не понравится Лос-Анджелес. У него лагерь. Его мама расстроится, если он не придет к родителям на барбекю, а мы оба знали, как он ненавидел разочаровывать свою маму. Объективной причины, чтобы он не приезжал, не было, кроме простой горькой правды, что я этого не хотела. А самое паршивое заключалось в том, что я не понимала причину.
– Просто мысль проскользнула, – прошелестел парень, не дождавшись моего ответа. – Мне, пожалуй, пора.
– Джей, – позвала я до того, как он повесил трубку. – Я правда хочу увидеться.
Лучше бы я не произносила «правда».
Будто пыталась что-то ему доказать.
Зазвучали гудки, и я прислонилась к окну магазина, наблюдая за парочкой у светофора на углу. Наверняка существовал подходящий эмодзи для извинений от провинившейся девушки. Плачущая кошка или обезьяна, взрыв из сердечек по всему экрану или селфи с маской собаки.
Но Джей так и не спросил меня о Билли. И о «Книгах Просперо» он не спросил. С чего я должна ждать его приезда, если ему даже не интересно, что тут происходит? Ему интересен только Малькольм, с которым, по его словам, я занимаюсь сексом – причем сказал он таким тоном, словно хотел, чтобы так и было.
Время тянулось очень медленно, пока я ждала Шейлу. Каждый час, каждый день лениво шаркали ногами, подобно покупателю, который не хочет уходить, но и брать ничего не собирается. Хоть у меня не имелось следующей подсказки, я не собиралась сидеть сложа руки, и бить баклуши, ожидая встречи с подругой Билли из прошлого. Если я правильно истолковала письмо Шейли, то передо мной открывался новый, важнейший факт: Билли винил себя в смерти Эвелин.
Может, он вел машину посреди ночи, перебрав алкоголя? Или убедил ее, что головная боль, на которую она жаловалась, ничего не значит, хотя то был первый признак аневризмы?
Я вбила в браузере все, что знала об Эвелин: «Эвелин Вестон, Лос-Анджелес, смерть, «Книги Просперо», 1980-е». Но интернету этого оказалось недостаточно. В центральной библиотеке, с самого ее основания, хранились все выпуски LA Times и LA Weekly. Если Эвелин погибла в результате несчастного случая или катастрофы, в городской газете вряд ли бы осветили такое событие. Я бегло просмотрела выпуски за 1984 год в поисках статьи о новом магазинчике в Лос-Анджелесе или объявления, которое Эвелин могла дать в газету. Я нашла только одно упоминание «Книг Просперо» – в рецензии на постановку «Бури» в театре «Амансон». Газета Los Feliz Ledger не публиковалась до ранних 2000-х, поэтому я не видела смысла искать там заметки об Эвелин.