– И где князья-то наши?! – крикнул он своим дружинникам. – А половецкая конница где?!
– Вон они скачут! – отозвался один из его воинов, тоже занятый отчаянной битвой. – Только, кажется, половцы не на татар скачут, а от татар!
Это было действительно так. Половецкая конница, приняв первый же удар татарской конницы, не выдержала этого удара. Почти сразу половцы обратились в беспорядочное бегство. Не выбирая пути, они неслись по равнине, в конце концов налетая на и без того смешавшиеся ряды галицкой дружины. Их кони сбивали ратников Мстислава Удалого, калеча иных из них, сминая их в отчаянном бегстве.
Ряды русских начали отступать. Теперь на поле брани было уже очень много окровавленных мёртвых тел. Русские ещё сражались, но гибли десятками. Некоторым воинам – упавшим, раненым – татарские всадники с ходу набрасывали на шею арканы, волокли по земле, кого-то скручивали и привязывали к сёдлам.
Разрозненные части дружин ещё пытались оказывать сопротивление, но на них налетали конные отряды врагов и, разбивая ряды, сокрушали.
Князь Киевский с холма по-прежнему смотрел на поле брани. Он так и не вступил в бой.
– Ну что же? – почти с яростью спросил воевода Евстафий. – Если теперь в битву идти, то только уж погибать, чтобы сраму не имати… Дозволь, княже?
– Куда? – с яростным отчаянием воскликнул князь киевский. – Мы уже почти смяты…
– Мы-то с тобою целы, княже! – без осуждения, спокойно возразил воевода. – Я не зову в бой дружину, я прошу отпустить меня одного. Отпускаешь?
Но Мстислав Киевский молчал.
– Отпускаешь? – повторил Евстафий.
И вновь натолкнувшись на молчание, перекрестился и пустил коня вскачь, спеша спуститься с холма.
Сверху Мстиславу было видно, как воевода влетает на поле битвы, как рубится, сокрушая многих и многих врагов, как падает, пронзённый несколькими вражескими копьями.
Евстафий лежал среди груд мёртвых тел, припав щекой и окровавленной бородой к упавшей много раньше хоругви. Его спокойное лицо словно сияло на фоне светлого лика Христа.
Князь Киевский обернулся к своей дружине.
– Братья! – Он возвысил голос, но внезапно охрип. – Мы уже ничем не поможем нашим… Отступаем!
– Некуда, княже! – отозвался один из дружинников. – Мы промедлили, и враги нас окружили…
Князь задохнулся от ярости.
– Мы не подготовили пути к отступлению! – вскрикнул он, лишь теперь понимая, что дал поймать себя в ловушку. – Воин, ко мне! Рубите рощу! Строим тын, укрепляемся! Легко они нас не возьмут!
В это же время, отбиваясь от наседающих на них татар, князь Мстислав Удалой и несколько десятков его дружинников сумели прорваться к сверкающей неподалёку реке. Это был Днепр.
– Живей, живей, князь! – закричал один из его воинов. – Доберёмся до лодий, живы будем. Татарам плавать не на чем!
Князь Мстислав Мстиславович, хотя и не единожды раненный, продолжал отчаянно биться.
Вот русские уже на берегу. Князь и несколько дружинников с разбега вскакивают в свои ладьи и вёслами отталкивают их от берега. Другие следуют за ними.
Ладьи уже отошли почти к середине реки, когда их догнали клубы дыма.
Галицкий князь Мстислав Удалой обернулся и увидал, что несколько его воинов поджигают оставшиеся ладьи, а другим прорубают днища.
– Что вы делаете?! – в отчаянии закричал князь. – Что же вы делаете-то?! А как же другие? За нами ещё наши люди бегут! Им же не спастись!
– Других уж не спасти, князь! – прокричал кто-то с берега. – Вон татары уж здесь почти!
Ладьи с уцелевшими остатками галицкой дружины плыли по Днепру, окрасившемуся алой закатной кровью.
В изрубленных доспехах, покрытые кровью, князь и его оставшиеся в живых воины с бессильным отчаянием смотрели, как гибнут их товарищи, добежавшие до берега, но лишённые возможности спастись. Их убивали возле самой воды…
Между тем татарские полчища яростно осаждали холм и укрепление, за которыми скрылись дружинники князя киевского. Некоторые из врагов сумели прорваться внутрь укрепления, там кипел бой, десятками гибли и те и другие.
С наступлением темноты осада прекратилась, с рассветом вновь началась, однако теперь уцелевшие воины Мстислава Романовича не позволяли врагам прорваться внутрь укрепления.
От могучей киевской дружины осталось менее половины. Но те, кто уцелел, дрались отважно.
На третье утро за тыном послышался какой-то шум. Потом хрипловатый голос позвал:
– Князь! Князь киевский! Подойди. Я к тебе на переговоры.
Князь Мстислав Романович в это время дремал, положив голову на свой щит.
– Я – это кто? – привставая, спросил он.
– Я, Плоскиня! – раздалось из-за тына. – Ты знаешь меня. Татары тебе договор предлагают. Подойди – они не станут стрелять!
Князь не без труда встал на ноги – он был ранен не один раз, на его плече, руке, груди алели полосы окровавленной ткани.
Мстислав Романович смотрел с высоты тына на вождя племени бродников, союзников татар, который стоял внизу.
– И что предлагают татары, Плоскиня?
– Татары предлагают тебе, храбрый князь, сдаться. Если вы сдадитесь, они обещают, что не прольют вашей крови!
Некоторое время князь молчит. Потом усмехается:
– Не прольют, говоришь, крови? Ладно, поверим!
В утреннем свете русские воины медленно выходили из-за своих укреплений. Татары тотчас окружали их, обезоруживали, связывали. Затем повели вниз с холма, на равнину, куда сгоняли толпы других пленников.
Безоружных русских князей, взятых в плен, связали по рукам и ногам. При этом, усмехаясь, снимали с пленников всё, что на них было ценного, ухмыляясь, рассовывали по сумкам.
– Говорите, крови не прольёте? – продолжая усмехаться, спросил князь киевский, уже наполовину раздетый, окружённый ухмыляющимися грабителями.
– Не прольём! – тотчас отозвался какой-то богато одетый мурза. – Мы всегда держим слово!
Пленных князей вывели на широкое пространство перед шатрами победителей. Потом, повалив на землю, накрыли деревянным настилом, а на него принялись кидать подушки. Потом целой толпой забрались сверху.
Из-под настила послышались приглушённые стоны. Татары, словно не слыша, уселись пировать. Смеясь, они обменивались шутками, иные вертели друг перед другом разные вещицы, украденные у пленных, хвалились ими, прищёлкивая языками.
Богородице Дево, радуйся!
Благодатная Марие, Господь с Тобою!
Голос, раздавшийся из-под настила, звучал громко и сильно. Слова православной молитвы прервали болтовню победителей.
Один из татар, оказавшийся прямо над произносящим молитву русским, яростно зашипел, вскочил и принялся прыгать и топать ногами по настилу. Стоны раздались громче, но к читающему присоединились ещё несколько голосов. Молитва не смолкала.
Казнимые дочитали «Богородице Дево», но следом, уже единым хором, громко и слаженно запели:
Спаси, Господи, люди Твоя
И благослови достояние Твое,
Победы на сопротивныя даруя
И Твое сохраняя Крестом Твоим жительство!
На помост, визжа и бранясь, полезли и другие татары, толкая и спихивая тех, кто уже устроился пировать. Они топали, скакали, давя побеждённых, а те продолжали петь молитвы, и казалось, что вместе с ещё живыми поют и уже мёртвые, вознося молитву о спасении земли, на которую, словно полчища саранчи, явились их свирепые враги.
И ярость победивших была бессильна перед этой молитвой…
Лицо Даниила Заточника, продолжающего читать рукопись, покрывали капельки пота. В его глазах стояли слёзы, мешая разбирать строки. Но он читал:
– И так восседали они на том настиле из досок, покуда не задавили насмерть всех пленных. Но, как и обещали, не пролили их крови!
Александр поднял опущенную было голову. Он не мог скрыть, что плачет. С трудом переводя дыхание, спросил:
– Данило! А кто ж это всё писал-то?
Заточник рукавом промакнул глаза:
– Кто писал? Говорят, монах какой-то. Из Царьграда. Вроде бы он всё это видал. Его татары вроде бы в плен взяли, да он убежал от них…
– А чем же кончилось? – шепчет Александр. – Дочитай!
Князь Ярослав сидел, стиснув кулаки на коленях, кусая губы.
– Вот и знал всё это, – прошептал он глухо. – И читал уж сию рукопись. А ныне слушаю, и вся кровь внутри закипает! Взял бы меч да и пошёл бы сокрушать поганых! Чтоб за каждого ими замученного их бы по сотне…
Александр вдруг привстал и, обратив к отцу горящие глаза, воскликнул:
– Вот кабы соединиться могли все силы наши! Кабы князья раздоры забыли да вместе бы пошли с ратями супротив поганых! А то ж вон как писано: кто в бой скачет, а кто страшится и другам своим на подмогу нейдёт… Так вот нехристи и побеждают!
Ярослав Всеволодович обхватил рукою не по-детски крепкие плечи младшего сына:
– Над чем и бьюсь я, Александре! Чтоб сподвигнуть русских людей вместе быть, а не каждому за своим тыном хорониться! Прошу вспомнить, что одна у нас земля, одна Церковь Святая, одна Богородица! Ан нет! Рознь свою, как забаву, лелеют, с гордыней расстаться не могут! А поганые хозяйничают на Руси, как у себя дома. А сколь ещё врагов со всех сторон… Как змеи подползают, жалят. Отчего я и хотел, чтоб вы историю сию услыхали. Поняли, каков первый ваш долг княжеский. Не своим уделом кичиться, но землю воедино сбирать. Федя, а ты чего бледен-то? Всё ещё неможется тебе?
– Нет, князь-батюшка! – Мальчик поднялся со своего места и тоже сел вплотную к отцу. – Прошла у меня немочь. Ты погоди: мы с Сашей вырастем и поможем тебе поганых с Руси вон выгнать!
Он сказал это твёрдо, со всей решимостью. Но потом тоже не сдержался – заплакал, сжимая кулаки и отвернувшись.
Глава 13Свадебный каравай
Берега и волны полноводного Волхова были освещены ярким солнцем. Солнце озаряло крепостные стены, терема, главы церквей.
Это лето выдалось жарким. Богато взошли в полях травы, богато заколосилась рожь.