Кроме того, Ярославу хватало дел и забот, и он был рад, что можно заняться этими делами и заботами, не думая ни о чём другом.
Но главное, после этой битвы Ярослав Всеволодович укрепился в уверенности, что его сын Александр уже настоящий воин, более того – настоящий богатырь и у него есть им самим собранная настоящая боевая дружина. А это дорогого стоило.
Со времени того сражения прошло немногим более года.
Утром тёплого весеннего дня князь стоял в своей оружейной палате, возле струганого стола, на котором были разложены новенькие, блестящие доспехи, лежали несколько шлемов, пара боевых топоров, несколько мечей.
– Кольчуги новые, что ты, светлый князь, заказывал, Василий Тимофеевич обещался к завтрашнему вечеру тоже доработать, – деловито говорил один из подмастерьев, паренёк лет шестнадцати. – На кольчугу, сам знаешь, времени-то немало тратится.
– Знаю, Панкратку, знаю! – усмехался Ярослав. – А не забыли ль вы, что я наказывал для князя Александра новую кольчугу сработать?
– Как же про то забыть? – удивился Панкрат.
А второй подмастерье, годом помладше, широко разулыбался:
– Такую кольчугу кузнецу сделать – честь большая! Василий Тимофеевич вчера её мастерил да приговаривал: «Точно Святогору-богатырю куём! Никогда такой большой не делал…»
Князь, очень довольный этим замечанием мальчика, засмеялся:
– А кто знает? Может, Святогор и выйдет? Вон ему шестнадцати не сравнялось, а он уж меня чуть не на голову перерос! Был бы я ростом мал, так ведь тоже мало кому в дружине уступлю… Ладно, сделали, и слава Богу! Василько – кузнец знатный, во всём Великом Новгороде второго такого не найдёшь.
Панкрат с важностью кивнул:
– Это так оно и есть, княже! А люди знающие говорят: и не только в Новгороде. Кольчуг таких, как Василий Тимофеич куёт, и в самом Царьграде делать не умеют! Звёнышко к звёнышку – иголки не просунешь!
– Так и быть должно! – воскликнул князь. – Разве ж грекам столько, сколь нам, воевать приходится? Ладно, подмастерья, ступайте в свою кузницу. Мечи в сундуки и слуги сложат.
И добавил вполголоса, покуда мальчики, поклонившись, шли к дверям оружейной:
– Да как бы тут же и доставать не пришлось!
Выйти кузнечные подмастерья не успели. Растолкав их почти в дверном проёме, в оружейную ворвался воин в забрызганных грязью доспехах и одежде.
– Куда ты, воевода, куда? – кричал, не поспевая за ним, княжий слуга. – Занят князь! Дай хоть доложить-то…
Но приезжий не слушал.
– Великий князь! Ярослав Всеволодович! – С ходу воин остановился, едва не наткнувшись на стол с оружием. – Не откажи – прими челобитную!
Ярослав, кажется, не был очень удивлён. Однако, понимая, что этот вестник прибыл с нерадостной вестью, сделался мрачен.
– Почто так врываешься, воевода Ростислав? Что стряслось?
Воевода с трудом перевёл дыхание. Отёр с лица пот и грязь тыльной стороной ладони. И вытащил из-под кольчуги, на которую был наброшен распахнутый кафтан, слегка смятую трубку бумаги:
– Я к тебе скачу от самой Старой Руссы, княже! Бесчинствует на наших землях литва окаянная! Жизни от них не стало.
– На мгновение он умолк, и князь поторопил его:
– Говори, говори! Почто замолчал-то?
– Многое ты наверняка уже знаешь, великий князь. Разорили литовчины всю нашу вотчину. Князя Полоцкого Брячислава из его удела изгнали, он вот уж год, как в Торопце ютится. Сёла русские разоряют одно за одним. Даже в полон уводить стали, что твои татары! А третьего дня напали на Старую Руссу. Большой ратью пришли, много русской кровушки пролили!
Ярослав с такой яростью ударил кулаком по свободному краешку стола, что сложенные на нём мечи зазвенели. Один из мечей даже упал, воткнулся в пол и задрожал, как попавшая в цель стрела.
– Литовцы взяли Старую Руссу?! – взревел князь. – Совсем страх потеряли?!
– Нет, великий князь! – резко возразил воевода. – Не осрамились мы перед Богом и перед тобой. Отбили их от города, хоть они трижды на приступ шли. Нагло пёрли, однако же дрогнули. Литва не немцы, в битве не так тверды, да и храбрости у них маловато. Пришлось наглым литовчинам отступить. Но, отступая, они кричали, что вскоре вернутся. Мы хотели было в погоню пуститься – они ведь на юг отступают, там места болотистые – быстро не уйдёшь. Но мало нас. А ну как мы город покинем, а тати окаянные в обход вернутся, и что тогда со Старой Руссой станет? Вот я и прискакал к тебе с челобитной… Помоги! Проучи недругов, чтоб не лезли они к нам более!
Ярослав с силой вырвал свиток у воеводы, развернув, принялся читать. Затем бросил сквозь сжатые зубы:
– Думаешь, значит, Ростиславе, недалеко они отступили?
– Думаю, нет. Может, и не собираются возвращаться в свою крепость. Хотят только, чтоб мы успокоились. А сами вновь нападут вот-вот. Вишь ты, нагло вопили: мол, куда вам деваться, всё едино ваш город возьмём! Покуда пытались на стены влезть, герб свой поганый нам на ворота привесили! Я сорвал, да вот – тебе привёз. Чтоб знал ты, как они обнаглели!
Воевода кинул на стол, поверх оружия скомканный кусок разрисованной ткани. Ярослав, схватив его, не расправляя, подкинул вверх и, пока тряпка взлетала, вырвал воткнувшийся в пол меч и на лету разрубил вражеский герб на три лоскута. Один из них отлетел к дверям, и его подхватил входящий в палату князь Александр.
Он и вправду стал уже совсем огромного роста и могучего сложения, настоящий богатырь. Чтобы войти через не такие уж низкие двери, ему потребовалось не только пригнуть голову, но и самому нагнуться.
– Что стряслось, князь-батюшка? Я снизу голос твой услыхал. Заспешил узнать, об чём гневаешься, вхожу, а тут тряпки какие-то летают… Ты что – остроту меча нового проверяешь? Так Василько-кузнец тупых мечей не куёт!
– Не до шуток, сыне! – с той же яростью в голосе отвечал князь. – Вновь нам с тобой в поход сбираться надобно.
Александр не удивился. Только спросил, пытаясь рассмотреть кусочек рисунка на обрывке ткани:
– Немцы?
– Литва.
– Понятно! Когда отправляемся, батюшка?
– Нынче же. Скликай дружину свою, а я своей приказ отдам.
Александр кивнул:
– Мы не задержимся.
И вновь пригнувшись, вышел.
Воевода Ростислав не ошибся в своём предположении.
Посланные Ярославом разведчики вскоре донесли, что севернее Торопца сквозь заболоченную рощу скачет литовская рать. Её нетрудно было увидать издалека. Половина деревьев стояли в воде, и брызги летели от всадников в разные стороны. Впереди отряда скакал литовский князь в богатых рыцарских доспехах.
Ехали воины, не спеша, уверенные, что никто их приближения не видит.
Но вот их догнал стремительно скачущий всадник, тоже в литовских доспехах. Настиг отряд и, торопя коня, догнал князя и нескольких едущих впереди рыцарей.
– Скорее! – кричал он. – Нужно ехать скорее! Князь!
Тот обернулся:
– Что такое?
– Русские нас догоняют!
Князь довольно ухмыльнулся:
– А! Ухватили приманку! Ну, сейчас мы их прямо здесь и утопим, а потом вернёмся, и город будет наш!
Но догнавший отряд разведчик отчаянно замотал головой:
– Нет! Это не отряд из Старой Руссы… Скачет очень большая рать. Это – князь Ярослав Новгородский со своим могучим сыном. С ними нам не справиться!
– Вот как… – Предводитель нахмурился. – Ярослав…
Несколько мгновений литовский князь раздумывал, потом махнул своим рукой:
– Едем быстрее! Быстрее! Отряду подтянуться!
Литовская рать довольно быстро собиралась густыми рядами, однако ехать через заболоченный лес было нелегко. В некоторых местах, пытаясь послать коней вскачь, всадники увязали, их кони спотыкались, и приходилось сдерживать скакунов, искать более твёрдые места.
Между тем солнце стояло уже низко, близился вечер. И когда косые солнечные лучи, будто рыжие лезвия, пронзили лес, уже довольно близко прозвучал и далеко разнёсся звук рога.
– Это они! – закричал кто-то из литовцев.
Какое-то время отряд ещё пытался уйти от погони, но, когда между стволов показались тёмные ряды преследователей, литовский князь приказал развернуться.
Русские волной налетели на захватчиков, и завязалась жестокая сеча.
Литовцы вновь попытались отступить, но их окружили. Ярослав Всеволодович замахал рукой литовскому предводителю, и тот, развернув коня, поскакал ему навстречу. Как на рыцарском турнире, их кони сшиблись грудь в грудь. Хрипя, осели на задние ноги, сплетаясь передними. Ярослав мечом снёс шлем литовца, и тот, оглушённый, зашатался в седле, потом рухнул с коня, вздымая тучи брызг. Когда русский навис над ним, занося меч, привстал на локте левой руки и поднял правую.
– Сдаюсь! – прохрипел он на ломаном русском. – Я знает – ты не убиваешь пленных!
– Не убиваю, – признался Ярослав. – Но очень хочется…
– А я никому не сдаюсь! – Второй предводитель литовского отряда тоже развернулся и в бешенстве послал коня вперёд. – Эй, князь Александр!
– Я здесь! – охотно отозвался юный богатырь и, как ранее его отец, поскакал к неугомонному врагу.
Тот замахнулся на скаку боевым топором, однако меч Александра с лёту разрубил топорище и, продолжая направление удара, рассёк врага от плеча до самого седла. Бездыханное тело свалилось в воду, которую и без пролитой крови закат уже окрасил в алый цвет.
Видя гибель своих предводителей и понимая, что они окружены, литовцы побросали оружие.
– Вы чего ж делаете, тати безголовые! – возмутился богатырь из Александровой рати, могучий Сбыслав. – Почто оружие топите? Нам что, нырять за ним?! Давайте его сюда! Сюда, сюда! Не то сами за своими мечами да топорами в болото полезете!
Литовцы, не понимая русской речи, тем не менее догадались, что возмущает русского богатыря, и начали, разоружаясь, передавать оружие русским.
К князю Ярославу подъехал один из его сотников:
– Всё, княже! Разбили мы их наголову… Правда, многие и разбежались. Темнеет уже. А кругом – лес. Но побили мы их немало. Лошадей только изловили сотни три, значит, стольких, надо думать, и порубили.