– Да чего ты слыхал: их все видали! Вон, с утра в искусстве боевом упражняются!
– Так ведь через три-четыре дни подойдут поганые! Лазутчики донесли…
– А пускай их подходят! Встретим по-русски!
Пожилой, с окладистой седой бородой мастер, ладивший на стене забрало, свесился и закричал тем, что внизу:
– Покуда гром не грянет, да мужик и не перекрестится! Наконец поняли, что вместе собираться надо… Ничего-ничего… И у татарина слабинка сыщется.
Несколько мужчин покрепче дружно, один за другим, катили телеги с камнями. Сваливали возле стены, после чего кто-то сразу принимался грузить их в корзину, чтобы поднять на стену:
– А слыхали, что вчера на вече-то говорили? Без боя город сдавать не след! Встанем как один за Святую Софию, умрём за Великий Новгород!
– А я б ещё пожил! – возражал молодой парень, без видимого усилия цепляя полную камней корзину к верёвке и взмахивая рукой тем, кто наверху: – Подымай! Я ещё поживу. Женюсь и детишек заведу… А татар мы в Новгород не пустим. Я князю Александру верю! Справится он!
В это же время в храме заканчивалась литургия. Под пение: «Тело Христово приимите, источника бессмертного вкусите!» к священнику, стоявшему с Чашей и причащающему прихожан, тянулась нескончаемая вереница причастников. Каждый, подойдя со скрещенными руками к Чаше, называл своё имя, а священник произносил:
– Причащается раб Божий Алексий, во имя Отца и Сына и Святого Духа! Причащается раб Божий Порфирий, во имя Отца и Сына и Святого Духа! Причащается раб Божий Михаил, во имя Отца и Сына и Святого Духа!
Женщин в храме было не меньше, чем мужчин, но, по обычаю, мужчин пропускали первыми. Тем более в такой день. Наутро им предстоит пойти в бой и, возможно, погибнуть за родной город.
Здесь тоже не ощущалось страха. Люди были готовы к битве.
Причастившись, многие тут же отправлялись помогать тем, кто трудился на оборонительных постройках. Те, кто работал там раньше, успели, встав затемно, отстоять службу и причаститься ещё на ранней литургии – она началась в шесть утра.
А на широком плацу между тем сотни дружинников упражнялись в искусстве рукопашного боя. Среди них и Александр, как обычно, бьющийся один против нескольких воинов. Впрочем, и несколько человек князей, чьи дружины объединились в Новгороде для встречи Батыевой орды, тоже не стояли в стороне, тоже сражались.
Лицо Александра в эти часы оставалось спокойно и сосредоточено. Он оглядывался на других сражающихся. Улыбался. В этот момент князь казался куда старше своих восемнадцати лет.
Так было в городе. А по заснеженной низине, через лесок, берегом, по-над Волховом, во всю мочь лошадиной силы скакал всадник. И не всадник – всадница! Тринадцатилетняя княжна Александра спешила в Новгород.
Вот она уже у ворот. Ещё не стемнело, но город в опасности, и ворота уже закрыты. Девочка соскакивает с седла, кулаком что есть силы стучит в дубовую створку. Ворота приоткрываются, показывается один глаз и часть густой бороды стражника:
– Кто такой? Что надо?
– Не такой, а такая! Я – Александра Брячиславна, княжна Полоцкая. Я – невеста князя Александра Ярославича! Отвори!
Изумлённый стражник отпирает. Девочка снова вскакивает на коня. Просит стражника:
– Укажи, где терем княжий!
Тот показывает рукой:
– Вон виднеется. Только там ты, красна девица, князя не отыщешь.
– А где он?
– На плацу по сию пору. Войско готовит к битве завтрашней. Плац вон там.
– Спасибо!
И сорвавшись с места, Александра поскакала в указанном направлении.
Учения на городском плацу закончились. Несколько человек князей и воевод, собравшись кругом, жарко обсуждали предстоящее сражение.
Александр стоял в стороне, снимая с себя перевязь с мечом и шлем. Было холодно, но на его лбу проступили капли пота. Он несколько часов упражнялся со своими воинами. До него долетали отдельные слова говорящих:
– Лазутчик мой прискакал от Игнача Креста[24]. Там они уже. Станом стали.
– Отсюда ста вёрст не будет.
– Вот-вот будут. Зима, дороги замёрзли, на лошадях двигаться легко.
– А мне доносили, они с обозами тащатся, добро, что награбили, с собой волокут. Да ещё полон русский. А там бабы, детишки… Не успеют в три дни!
Александр прислушивался, но всё, что говорили, он уже знал. Его мысли были далеко.
Осенив себя крестом, князь прошептал:
– Господи Иисусе Христе! Спаси, сохрани и помилуй град Новгород! Помоги одолеть силой Твоею рать безбожную, несметную… Если же суждена нам всем погибель, то дай погибнути с честью, во славу Твою!
Он молился, а перед его глазами, заслоняя реальную картину, стояло светлое личико его возлюбленной, княжны Александры.
– Свет мой, Сашенька! – шептал князь, и против воли его губы трогала улыбка. – Ради тебя одной умру, не дрогнув, ни о чём не жалея… Ради тебя одной!
– Княже! Князь Александр!
Он обернулся. Рядом с ним стояла Александра, держа в поводу коня. Робко протянула руку, тронув его локоть.
– Это я…
– Саша?! Как ты… Что ты здесь делаешь?!
Она залилась краской.
– Нам известие пришло, что татары к Новгороду подходят. Вот я и приехала. Чтоб с тобой быть.
– А твой отец? Он как дозволил? – Князь не мог справиться с изумлением.
Девочка опустила голову.
– Я, не сказавшись, уехала… Мамке своей, служанке верной, наказала, чтоб отцу донесла только к вечеру, чтоб не догнали меня! Я жить не смогу, если тебя убьют, князь!
Поражённый Александр не мог опомниться. Он взял девочку за обе руки, привлёк ближе. Ему страшно хотелось прижать её к себе, так чтобы слышать биение этого отважного сердечка, всем существом ощущать её тепло. Но он не решился.
– Если девки молодые на Руси так отважны, то перед какой же силой отступят русские мужи? – раздался позади князя насмешливый голос.
Князь и княжна обернулись и увидали неслышно подошедшего к ним боярина Фёдора Даниловича, наставника Александра. Старый воин улыбался в бороду.
– Ты что, как разбойник, подкрадываешься? – вознегодовал Александр.
Но боярин смеялся:
– Теперь тебе придётся сватов засылать князю Брячиславу! Как быть иначе?
Александр сдвинул брови:
– Живы останемся – пошлю сватов. И батюшка мой согласен. А сейчас, – он сурово посмотрел на девочку, – сейчас ты обратно поедешь! Я с тобой дружинников своих пошлю.
Но Александра решительно затрясла головой:
– Куда ты меня отправляешь? Лазутчики наши доносят, что татары вперёд войска своего отряды на разведку высылают. Увидят, что кто-то едет малым числом, непременно убьют. Или в полон захватят. Ты что, хочешь, чтоб я татарам досталась?
Князь уже не знал, гневаться ему или радоваться:
– А если ты останешься, то окажешься в ещё большей опасности!
– Но ведь ты же меня защитишь. Неужто нет?
– Да что ж за упрямство такое?! – Он готов был выйти из себя, но при этом смотрел на княжну со всё большим восхищением и нежностью. – Отчего же я ещё и за тебя опасаться должен?
– А ты не опасайся, князь! – Глаза девочки блестели, щёки заливал румянец, она и вправду ничего не боялась. – Я в книжках читала, что мужчина рядом с женщиной храбрее становится. А ты и так всех храбрее. Ну… прости меня! Но мне и впрямь без тебя страшно. А с тобой – нет.
Не справившись с собой, Александр наконец обнял девочку, привлек её к себе и осторожно поцеловал в голову. Она вскинула к нему глаза, в то же время прижимаясь щекой к холодной стали кольчуги.
– Как у тебя сердце бьётся! Гляди, кольчугу пробьёт!
Он усмехнулся:
– Это оно к тебе хочет… Ладно, останешься. К князю Брячиславу я посыльного отправлю.
Александра тревожно напряглась:
– И что отпишешь?
– Правду отпишу. А как иначе? Могу, конечно, написать, будто ты охотилась в лесу, с пути сбилась и по ошибке в мой удел заехала. Только ведь князь Брячислав считать-то умеет. Ну, и сочтёт, сколько вёрст от Торопца до Новограда! Напишу я, что чести твоей порукой – моя честь княжеская. Да и не до того сейчас!
Последние слова вырвались у молодого князя против воли. Он с опаской глянул на княжну – мала ведь ещё… Ну, как обидится, что возлюбленному не до неё.
Но она понимающе кивнула. Потом робко произнесла:
– Ты не думай! Я тоже кое на что гожусь… Из лука хорошо стреляю.
– Вот без такого лучника мы точно пропадём! – не выдержал Александр. – Всё. Езжай в терем. Ключнице скажи, что я велел определить тебя на женской половине.
Когда девочка, вскочив в седло, ускакала, Александр обернулся к боярину Фёдору:
– Неотлучно при ней будешь! Если в сражении верх будут брать татары, уведёшь её подземным ходом и довезёшь до Торопца. Понял?
– Как не понять!
– Даже если силой волочь придётся! Ты понял?
– Понял, княже, понял! Выходит, думаешь, что я по старости для битвы уже негож?
Александр глянул на своего наставника, не скрывая обиды:
– Кого другого дураком назвал бы… А тебя, боярин, не смею! Я тебе доверяю то, что мне и жизни, и всего прочего дороже, самое драгоценное в душе моей, а ты тут о правах своих печёшься! Что, мало воевал? Не навоевался?
– Да я!.. – вспыхнул боярин Фёдор.
– Ладно. Ступай уже. У меня ещё дел полно.
Тринадцатилетняя Александра Брячиславна явила всем: княжьей дружине, боярину Фёдору, самому Александру – поистине удивительное бесстрашие. А в её душе при этом холодной змеёй таился отчаянный страх. Она действительно не боялась погибнуть. Ну, погибнет, и что с того? Человек ведь, не коза и не курица. У неё ведь душа есть, а душа живёт вечно. Но ей было страшно. А если погибнет Александр?! И она останется без него? А они и не венчаны ещё… И тогда что же? Разлука навсегда?!
Ночью, оставшись одна в горнице, девочка уже не смогла сдерживаться. Страх и боль овладели ею.
Александра опустилась на колени перед образами и принялась молиться. По её щекам текли слёзы. Взгляд остановился на образе архистратига Михаила. Девочка смотрела не отрываясь, и вдруг ей показалось, что меч в руке архангела и в самом деле пылает огнём. Она ещё раз осенила себя крестом: