Князь поскакал на подмогу другу, но к нему приходилось пробиваться сквозь месиво страшной схватки.
Через какое-то время Александр наконец добрался до Ратмира. Тот, залитый кровью, лежал неподвижно. Заглянув ему в лицо, князь увидал, что его друг мёртв.
– Ах, Ратмир, Ратмир, ну что ж ты наделал?! – вне себя закричал Александр. – А?! А как же свадьба-то?!
Битва подходила к концу. Те из шведов, кто успел добраться до уцелевших кораблей, в спешке отплывали от берега.
В ожесточении битвы Александру показалось, что всё произошло очень быстро, едва ли не за считаные минуты. Но когда он, сняв с головы странно потяжелевший шлем, отерев рукавом пот с лица, наконец огляделся и глянул на небо, то понял, что время уже за полдень.
Он обошёл всю свою рать, считая раненых, осмотрел сложенное на расстеленных плащах оружие, добытое в бою.
Дружинники развели костры. Никому не хотелось есть, но все понимали, что должны подкрепить свои силы.
К Александру подошёл Пелгусий.
– Вот видишь, княже, – проговорил он задумчиво. – И с малой ратью победить можно, коли Бог на твоей стороне. Не зря пришли на помощь сродники твои – святые мученики Борис и Глеб.
– Спасибо, Филипп! – князю хотелось вновь обнять отважного финна, но тот стоял в стороне, укоризненно рассматривая свой меч, на лезвии которого появились после битвы глубокие засечки. – Если б не твоя разведка, куда как труднее бы нам было. А что до ладьи той… Знаешь, я так разумею, что кому попало святые б не явились. Не простой ты, стало быть, человек.
– А есть ли промеж людей простые-то? – В светлых глазах воеводы мелькнули лукавые искры. – Всяк человек непрост. По Себе ж лепил Господь, по образу и подобию Своему. Как же может быть просто? Княже, ты б пошёл к костру да тоже поел. Сколько часов скакал без отдыха, а потом сколь ещё рубился…
– Как все остальные, – просто ответил Александр. – Да не бойся, сейчас пойду и поем. Но сам ведь знаешь – сразу после сечи не хочется.
Постепенно опустился вечер. Стало темнеть. Опираясь на меч, князь стоял и смотрел, как рискнувшие вновь высадиться на берег шведы, шагая по воде, уносят на корабли тела убитых рыцарей.
Сзади подошёл Яков с перевязанной рукой и плечом:
– Всех-то им не забрать, княже… Много их пало.
Александр пожал плечами:
– Они рыцарей своих заберут. А уж воинов нам хоронить придётся. Одну могилу на всех выроем, пускай уж не обижаются.
Яшка возмутился:
– А я б их тут так и кинул!
– Мы же – христиане… – тихо возразил князь. – Слушай, Яша: когда вернёмся, ты к невесте Ратмировой сходи. Вы ж с ней родня вроде.
– Сестра она моя! – глухо отвечал Яша. – Сосватал я её другу своему… удружил!
Но затем, встряхнувшись, воскликнул:
– А славно мы их! А?
Александр усмехнулся:
– Да уж надолго запомнят!
Наступила ночь. Стоя на береговом возвышении, князь Александр и несколько человек из его дружины следили за тем, как при свете костров шведские воины (рыцари и простые ратники вместе) заканчивали складывать на один из уцелевших кораблей трупы погибших в сражении рыцарей. Закончив, поднялись на другой корабль и зацепили петлей за носовой выступ тот, на который погрузили тела.
– Неужто они их до Швеции потащат? – недоуменно проговорил Сбыслав, нарушив долгое молчание. – Ведь не довезут…
Александр, по своему обыкновению, пожал плечами:
– Думаю, они другое замыслили. Сейчас увидим.
Корабль отплывал вместе с ещё несколькими судами, на которые погрузились уцелевшие. На корме каждого зажгли фонари.
Отойдя от берега, шведы обрубили буксирный канат. И тогда в воздух взвились огненные стрелы. Стрелы, обмотанные горящей паклей, одна за другой вонзались в корабль с телами мёртвых. В конце концов он занялся пламенем.
Князь и его дружинники, не сговариваясь, осенили себя крестным знамением.
Стоя у бортов своих кораблей, шведы тоже крестились, беззвучно повторяя молитвы.
Пылающий корабль мертвецов всё дальше уходил в море.
Глава 12Псков
В огромном зале с высокими стрельчатыми окнами собралось несколько десятков людей.
Рослый рыцарь в бархатном тёмном камзоле, с цепью магистра на груди, поднялся со своего места, обводя собравшихся взглядом, и начал говорить:
– Братья-рыцари и вы, добрые епископы, духовники Ливонии и Ливонского ордена! Я, Дитрих фон Грюнинген, магистр ордена, собрал вас здесь ради решения самых важных для нас задач!
Вы все знаете о жестоком и позорном поражении, которое потерпели шведы на берегу Невы от русского князя Александра.
Среди собравшихся пронёсся лёгкий ропот.
– Тише! – возвысил голос магистр. – Что случилось, то случилось, и раз Господь это попустил, значит, на то были причины. Главная причина – гордыня и нетерпение, которые проявил шведский ярл Биргер. Он не стал ждать нашей помощи, не согласовал с нами боевых действий, самонадеянно решив, что у него много войск и он сам в силах справиться с князем, который уже доказывал свои силу и отвагу не раз. Чего стоит только его участие шесть лет назад в разгроме ордена меченосцев! Многие говорят, что его отец, князь Ярослав, не сумел бы победить без своего могучего сына, и я склонен в это верить.
– А ему тогда было четырнадцать лет! – заметил один из рыцарей. – Глупо было бы недооценивать его сейчас.
– Я именно об этом и говорю! – Лицо магистра внешне остаётся бесстрастным, и только блеск в глазах выдаёт возбуждение. – Мы с вами начинаем крестовый поход и должны знать своего противника и трезво его оценивать. Тем более что ярл Биргер не подумал о том, скольких врагов нам необходимо победить…
Вам, братья мои, предстоит биться безжалостно с язычниками, будь то ливы, эсты или славяне. И особенно – с русскими еретиками – самым опасным и сильным нашим противником. Ибо русы имеют склонность помогать и эстам, и литовцам, и ливам. Мы должны сокрушить оплот их сопротивления, русские крепости на границах с Ливонией – Изборск и Псков. Шаг за шагом продвигаясь вглубь русских земель, построим там крепкие замки. И мы добьёмся этого своим мечом! Действовать надо без пощады, чтобы никто не посмел поднять оружие против рыцарского воинства.
Со своего места поднялся ещё один рыцарь:
– Рыцарям Ливонии будут помогать многие епископы. Нам следует также собрать под крестоносные знамёна покорённых и крещёных язычников…
Фон Грюнинген улыбнулся в ответ на эту пылкую речь:
– Андреас! А не убеждались ли мы уже много раз, что язычники, будь они хоть трижды крещены, всегда готовы предать и бросить нас в трудный момент?
– Это так, Дитрих! Но на то я и вице-магистр, твой первый помощник, чтобы предвидеть такую возможность. Этих людей следует всегда держать в страхе, дабы они не уклонялись от сражений. Особенно от сражений с русскими!
Магистр кивнул:
– На это мне нечего возразить. Верю – Бог нам поможет!
– И не только Бог! – негромко произнёс подошедший к магистру епископ. – Во Пскове, как мне донесли, есть неглупые люди из тамошней знати… Так вот – они готовы убедить население города впустить нашу армию за городские стены. Разумеется, это должно быть им выгодно!
– Разумеется! – оборачиваясь к епископу и с трудом скрывая брезгливую гримасу, кивнул магистр. – Предательство отвратительно, не так ли? Но глупо не воспользоваться им, если оно оказывается нам выгодно.
…Спустя несколько дней гонцы известили князя Александра о том, что несколько предателей-бояр тайно впустили во Псков вражескую армию.
– Бесчинствуют бусурмане, что твои татары, князь-батюшка! – с волнением говорил гонец. – Людей на площади сгоняют, священники ихние проповедуют от веры православной отказаться. Народ противится, так хватают кого ни попадя, бьют, а то и смерти предают! Наших священников да монахов лютой казни предают…
Слушая гонцов, князь Александр, не скрывая охватившего его гнева, сжимал кулаки, его глаза горели гневом.
Спустя несколько часов он вбежал в свою горницу. Будто тигр, заходил взад-вперёд, не выдержав, налил в чашу вина, выпил глоток, но затем отшвырнул чашу в сторону.
Вбежавшая в горницу княгиня Александра подняла чашу, поставила на подоконник, подошла к мужу. Молча стояла перед ним, покуда он, отдышавшись, не обратился к ней:
– Что мне делать с ними, Саша? Ну что делать?! Сколько уж лет беда за бедой терзают Русь, рвут на куски. А бояре наши всё за мошну свою трясутся, лишнюю гривну для Отечества истратить жалеют!
– Отказали? – тихо спросила княгиня.
– Ещё и как! Я им рассказал, что в Изборске да во Пскове творится, что там фогты окаянные чинят, как русский народ притесняют. Сказал, что Псков освобождать надобно, а для того дружина большая нужна, оружия много… И ради этого нужно деньги собрать. Сказал, сколько нужно. Не для себя ведь, для Руси… Знаешь, что они там, на вече, вопить принялись? Что, мол, и так разорились, что не след, мол, у них последнюю рубашку требовать… Это у них-то последнюю!!! Я им напомнил, что войском командую и знаю, что для того войска потребно. А дальше – угадай, что они ответили?
Александра приняла позу сурового величия, погрозила пальцем и произнесла нарочито грубым голосом:
– Вольности нашей не трожь!
Князь рассмеялся, но очень горько:
– Вот-вот! Именно так! Не понимают, неразумные, что ведь и сюда придут фогты со своими кнехтами, и здесь всё захватят и разграбят. И убивать будут… Но не понимают того изменники-бояре. Или не хотят понимать! Или, как посадник псковский Твердила, готовы немцам продаться. Ведь предали же они, Русь, предали! Несколько бояр псковских, окаянный посадник… Немцы нипочём не взяли бы Псков, если бы предатели не убедили народ сдаться и не пустили бы врага в город! Всё это я сказал нашим боярам на вече, как есть, сказал. А они мне же в ответ грозить стали!
– Что же делать станешь? – тихо спросила княгиня.
– Уеду! – грозно сдвинув брови, ответил Александр. – Поступлю, как отец мой поступал. Так что, Саша, собирайся. Возьмём дружину нашу и отъедем в Переславль. Нынче же. Поспеши!