Дружинник перекрестился:
– Ну и слава Богу, княже!
Но Александр, садясь в седло, нахмурися:
– Слава Богу, это само собой! Я вот мыслю: не напрасно ли Сава с Эрихом в Орду-то поскакали? Опасно ж это… Выходит, струсил я да друзей верных почём зря отправил к псам лютым? Э-э-э-х!
Другой дружинник, постарше, возразил:
– Не ты отправил, Александр Ярославич, – сами они отправились. И даст Бог, живы будут. Друг-то твой, немец этот, небось знает, что делает.
Князь не отвечал, разворачивая коня, чтобы ехать дальше. Внезапно накатившая дурнота застала его врасплох, и он, почти как накануне, резко пошатнулся, наклонился в седле.
– Ты что, княже?! – как сквозь туман, донёсся голос Митрофана.
Вскрикнул ещё кто-то из дружинников. Но Александр сразу же овладел собой. Обернулся:
– Почто испугались, дружиннички? Ничего со мной не поделалось. Давно уж коней-то не укрощал.
И добавил тихо, говоря это уже себе одному:
– Этот, чаю, последний был!
Глава 5Шпион
Внутренность шатра, не такого большого и богатого, как у великого хана, но тоже просторного и богато украшенного коврами, с развешенным по стенам оружием и щитами, была к тому же согрета пылающим в центре небольшим очагом.
Очаг светился алыми жаркими углями, по которым временами пробегало пламя. Его одинокие языки время от времени вскидывались над краями очажка.
На подушках возле огня, удобно расположившись, сидели с чашками в руках приближённый великого хана Карим-мурза и Эрих фон Раут.
Рыцарь снял плащ и шлем, но остался в кольчуге. Карим не спеша наполнял чашки из большой кожаной фляги. Тонкая струйка, льющаяся из горлышка, была белая, будто снег. Эрих, взяв одну из чашек, с видимым удовольствием отхлебнул напиток раз, потом ещё.
Карим-мурза улыбнулся в широкие усы:
– Сколько вас, рыцарей, приезжает в Орду по разным делам, а никто кумыса не любит. И ты не любишь его, Фараут. Но пьёшь, да так, что кажется, будто тебе нравится. Как так научился притворяться?
Эрих, не отрываясь от чаши, поднял глаза на хозяина шатра. Неспешно вытер губы тыльной стороной ладони и произнёс на почти чистом татарском языке:
– Я же посол, Карим-мурза. Много лет уже с посольствами езжу. На Русь, в Литву, к вам вот, в Орду. Посол – это человек, которому должно нравиться чужое, не то он вольно-невольно выкажет неуважение к хозяину. И кто после этого станет с ним о чём-то договариваться? Тут не до того, что ты на самом деле любишь. Нужно всё принимать, что тебя окружает, не обижаться, если что-то не такое, как то, к чему ты привык. Даже если твоё имя произносят совсем не так, как оно звучит. Ты вот знаешь, что я – Эрих фон Раут. И это совсем нетрудно произнести. А ты зовёшь меня Фараут – тебе просто так больше нравится. Да? Думаешь, я обижаюсь? Ничуть! Потому что, так надо – принимать то, что тебя окружает там, куда ты послан с посольством.
– Ты хорошо умеешь скрывать свои чувства! – проговорил Карим-мурза.
– Особенно скрывать их в нашем с тобой случае не приходится. Ты не вынужден делать ничего такого, что бы меня оскорбляло или заставляло опасаться. Ну а что до кумыса, то, если уж хочешь знать, к нему я как раз привык и в самом деле нахожу его вкусным.
И Эрих ещё раз сделал большой глоток белого напитка.
Татарин тоже отпил из своей чашки и вновь растянул усы в улыбке:
– Ну а всё же: к чему ты не привык, Фараут?
Немец тихонько засмеялся:
– А вот об этом говорить не полагается!
– Даже мне? Да что ты! Со мной же ты разговариваешь не как посол, да? Ты мне деньги платишь, чтобы я тебе рассказывал, как, кто и что говорит при великом хане. Я тебе продаю ханские секреты. Головой рискую. А ты что-то держишь в секрете от меня?
Эрих покачал головой:
– Но мне-то никто не платит за то, чтобы я рассказывал о том, какую люблю еду и какое питьё. Но ты ведь не о кумысе хотел меня спросить, Карим-мурза, так? Тебе интересно, отчего я вдруг уехал, а потом вернулся в Орду?
– Интересно. Ты так просто ничего не делаешь.
Немец слегка нахмурился, потом проговорил:
– Неужели ты, знающий здесь всё и про всех, не знаешь, что могло меня заставить ускакать, не дождавшись приёма у хана, а потом вернуться, не страшась, что вдруг да он звал меня за это время, хватился и впал в гнев: как это посол уехал, не будучи принят? На это ведь нужна была серьёзная причина, да? Как думаешь?
Татарин допил свой кумыс и снова потянулся за флягой.
– Думаю, случилось что-то особенное, Фараут. Ты – смелый воин, но почём зря никогда не рискуешь. Так в чём дело?
Эрих наклонился к Кариму и совсем тихо произнёс:
– В опасности мой друг. Мне надо понять, откуда эта опасность исходит. И ты поможешь мне в этом, Карим-мурза.
Заметив, что татарин смутился, фон Раут так же тихо добавил:
– За твою помощь я заплачу больше, чем ты получил от меня за все эти годы. Мне нужно знать, кто затеял отравить князя Александра.
Карим-мурза отвёл взгляд в сторону. Какое-то время молчал, потом спросил:
– А где твой товарищ? Тот русский, с которым ты вернулся?
– Сава? Думаю, среди ваших воинов. Ему есть что им показать.
Немец не ошибся в своём предположении. Выйдя из богатого шатра Карима-мурзы и пройдя шагов триста в сторону от центра татарского становища, Эрих вышел на довольно широкое свободное пространство между шатрами. Он уже бывал здесь – это было что-то вроде плаца для ежедневных боевых упражнений.
В центре этой площади горел костёр. Большая группа татарских воинов широким кольцом окружала другую группу из десяти – двенадцати человек, которые, вооружившись кривыми мечами, со всех сторон наседали на Саву. Русский ловко отбивался от них, даже не используя щита. Одного за другим он обезоружил нападающих, однако никому не нанёс ни одной раны, даже ни единой царапины. В конце концов все оказались безоружны и с досадой отступили, переглядываясь и что-то бурча каждый себе под нос.
Собравшиеся, не принимавшие участия в этом своеобразном сражении, напротив, одобрительно зашумели.
– Многие говорят: с русскими лучше не воевать! – бросил один из зрителей.
– Но мы же завоевали их земли! – возразил второй.
– Пока завоевали! – крикнул третий. – И хорошо, что пока их князья не особенно ладят между собой…
Сава не обращал внимания на эти возгласы. Он невозмутимо заправил меч в ножны. Потом обратился к татарам, сразу ко всем:
– Я выиграл!
Богато одетый татарин выступил вперёд и, усмехаясь не без досады, протянул русскому саблю в нарядно украшенных ножнах:
– Бери. Никогда не видел, чтоб воин так владел мечом. Оставайся в Орде. Хан будет тебе платить больше, чем платит князь Александр.
Сава недоуменно посмотрел на него:
– Почём ты знаешь, сколько мне платят? Может, у хана столько и нет? Шучу. А что меч у меня быстрый да рука верная, так это правда. Не было б так, я давно бы уже и жив не остался. Когда на Неве со шведами рубились, одному супротив сотни драться пришлось.
Меж толпы собравшихся пробрался какой-то ратник и окликнул Саву:
– Эй, русский! Ты здесь? Тебя спутник твой ищет.
– Эрих? – Сава не сомневался, но всё же переспросил. – А где он?
– У Карима-мурзы в шатре.
Русский неспешно поклонился татарам, с которыми перед тем рубился в потешном, но серьёзном и небезопасном бою. В его поклоне едва заметно угадывалось невольное превосходство, но татары не замечали этого или делали вид, что не замечают.
Сава шёл к шатру Карима. Он хорошо знал, где тот находится. Воина ещё не покинул азарт боя: идя, он усмехался про себя, вспоминая злые гримасы татар, которые были так уверены вначале, когда он предложил им этот бой – десять против одного, и так растерялись, когда он начал их обезоруживать одного за другим.
– Так-то противу русских драться! – шептал Сава, кладя руку на эфес новой сабли. – Что, косые? Не чаяли, что всех вас ушатаю?
Переживая свою победу и задумавшись, воин не заметил, как из-за какого-то шатра, который он только что миновал, вдруг выступила чья-то тень. Сзади твёрдая рука коснулась плеча Савы. Он резко обернулся и едва не наткнулся на обнажённый меч.
– Не теряй осторожности! – Эрих быстро отступил, чтобы его товарищ не напоролся на лезвие, затем убрал меч в ножны. – В честном бою тебе почти нет равных, Сава, поэтому если тебя захотят убить, то нападут из-за угла. А ты сейчас прозевал меня. Я бы успел ударить.
Сава не без смущения развёл руками:
– Виноват. Сошёлся тут с татарами в шутейной драке да всех и раскидал. Саблю вот выиграл. – Не без удовольствия он показал свой трофей Эриху. – Вот немного и возгордился, видать. А кому понадобится меня убивать?
Эрих движением руки поманил товарища за собой. И очень тихо проговорил:
– А тем, кто поймёт, для чего мы вернулись сюда. Я сейчас сказал об этом Кариму-мурзе.
Сава невольно замедлил шаги, оглядываясь.
– И что Карим?
Немец откровенно помрачнел:
– Он выказал то, что я и ожидал услышать. Он знает про заговор против князя. И про яд знает. Удивился и испугался, поняв, что мы с тобой можем этот заговор раскрыть и найти тех, кто его затеял. Я сказал, что иду тебя искать, и едва вышел из шатра, как и мурза мой оттуда тенью выскользнул. Доносить отправился.
Сава не мог скрыть изумления:
– На тебя доносить? Но я так понял, что Карим-мурза – твой давний лазутчик. Соглядатай.
Эрих усмехнулся:
– Ну да. Но ты же понимаешь: если он мне доносит на своих, то и на меня донесёт. Предатель не может быть кому-то верен. А денег такому всегда мало. Значит, не я один ему плачу.
Разговаривая, они проходили мимо загона с несколькими десятками лошадей. Позади загона мелькнул свет, долетели чьи-то голоса. Русский и немец замедлили шаги. Эрих предостерегающе поднял руку, шепча:
– Это к кому же мой соглядатай с доносом-то побежал? Гляди, Сава, гляди! Узнаёшь его?
Фигуры двух мужчин, укрывшихся между лошадиным загоном и тёмным шатром, слабо освещал небольшой смоляной факел, который Карим-мурза прихватил из своего шатра. Его собеседник, человек лет пятидесяти в нарядно расшитом халате и парчовой головной повязке, пришёл на встречу без факела: скорее всего, его шатёр был неподалёку.