– На моей земле я сам решаю, кого и как наказывать, – спокойно возразил Александр. – И поверь, сделаю всё, как должно. Но я приехал просить тебя ныне, чтобы ты отозвал из наших уделов рать хана Неврюя. Трудно платить дань исправно, когда сгорает урожай и погибает скот. Не говоря уже о том, что под саблями твоих воинов гибнут не ослушники, не отдавшие вовремя дани, а крестьяне, ни в чём не повинные и никакого бунта не чинившие. Обещаю всё выплатить и во всём разобраться. Пока я – князь и в своей власти, ослушаний больше не будет.
Сартак выслушал, не перебивая. Потом вдруг засмеялся:
– Правда и то, что ты отважен и никого не боишься. Вижу это. А ещё говорят, что тебе нет равных не только в битве, но и в охоте на зверя и птицу. И верхом ты ездишь лучше всех. Так это, Искендер?
– Не я это о себе говорил, – сказал князь.
– Не ты. Но все, кого я ни спрашивал. Хорошо. Так вот моё слово. – Голос Сартака звучал твёрдо, но раскосые тёмные глаза смеялись. – Я хочу посостязаться с тобой. Если ты выиграешь у меня конную скачку и лучше меня собьёшь дичь, я отзову с вашей земли хана Неврюя и его рать. Согласен?
– Почему бы и нет? – не раздумывая, ответил князь. – Я знаю: слово твоего отца всегда было нерушимо. Верю, что таково и твоё слово. Только вот мой конь мчался без отдыха десятки вёрст. Он может подвести меня в состязании.
Сартак кивнул:
– Пойдёшь со мной в конюшню и выберешь любого скакуна. Если обскачешь меня на нём – будет твой. Идём? Или ты устал, как и твой конь?
Александр усмехнулся:
– Ну, не я же нёс его на своей спине, а он меня. Нет, хан, мне не нужно отдыхать.
…Вечерело, когда они оба вернулись в ханский дворец.
Вид у молодого хана был немного смущённый. Он старался не показывать, что расстроен, однако это плохо получалось. В какой-то момент Александр даже задал себе вопрос, а не надо ли было хоть бы самую малость уступить татарину – хотя бы раз промахнуться, стреляя из лука, или, скажем, подскакать верхом к цели, что называется, ноздря в ноздрю, с тем чтобы победа не оказалась ни на той ни на другой стороне? «Э, нет! – отвечал он самому себе. – А хан сказал бы, что я проиграл, и грабёж Неврюевой рати продолжится…»
– Ты так спокойно принял мой вызов, потому что заранее знал, что обыграешь меня? – нарушил долгое молчание Сартак.
– Заранее всё ведомо только Богу, – возразил Александр. – Хотя я действительно обычно могу просчитать противника – я всю жизнь в сражениях. Но и не только в этом дело, хан. Сегодня мне ещё было слишком важно выиграть. Я бился ради своих подданных. Большинство из них действительно ни в чём не повинны. А теперь исполни своё обещание – отправь гонца к Неврюю. Пусть уводит войска из моих уделов.
Сартак ответил, не раздумывая:
– Хорошо, князь, он их уведёт. А дань? Конечно, ты привёз мне целых пять мешков серебра…
– Это – подарок, – твёрдо сказал Александр. – Дань я тебе привезу. Всю. Даю слово. А я его никогда не нарушаю.
– Слышал, – очень серьёзно проговорил Сартак. – Хорошо, Искендер, я поверю тебе. Тебе трудно не верить. Ну что? А теперь я угощу тебя обедом, а заодно отправлю гонца к Неврюю.
Александр кивнул:
– Гонца отправь прямо сейчас. А к обеду я приду позже. В вашем становище построена православная часовня – ты это знаешь. Ну вот, я хочу отслужить молебен за спасение земли Русской. Буду просить Божией помощи. И за отца твоего помолюсь, чтоб Господь исцелил его.
– Хм! – Сартаку явно стало интересно. – А мне можно посмотреть, как ты будешь это делать?
– А отчего же нет?
В небольшой походной часовне собрались все приехавшие с Александром дружинники. Они сразу заметили вошедшего последним Сартака, но никто не выказал удивления. Никто даже не оборачивался к хану в то время, как Александр, стоя перед распятием, пел молитвы. Последней прозвучала молитва «Да воскреснет Бог, и да расточатся врази Его».
Наконец князь и все остальные вышли из часовни. На глазах князя блестели слёзы. Он встретился взглядом со стоящим позади Сартаком и увидел, что и тот, кажется, готов заплакать.
– Ты что? – спросил Александр.
Хан ответил, отведя взгляд:
– Ты говорил, что помолишься и о моём отце. И я слышал его имя, когда ты молился. И видел, что вправду просишь о нём своего Бога.
Александр покачал головой:
– Бог один, Сартак. Он и мой, и твой, Он – один для всех. Твоему отцу правда так плохо?
– Он давно уже не встаёт. Лекари говорят, что ходить он в любом случае больше не будет. Потому и передал мне правление. Надеюсь, русский, ты не думаешь, что я этого хотел?
– Не думаю, – твёрдо отвечал князь. – Я не мальчик, Сартак, и давно научился видеть людей. Ты любишь отца.
– Это правда. – Хан кивнул. – Отчего-то, Искендер, мне кажется, что ты спросил меня о его здоровье от сердца, а не из вежливости и не от любопытства. И молился ты тоже от сердца. Спасибо. Может, хочешь с ним увидеться? Пожелать здоровья?
Александр задумчиво посмотрел на Сартака:
– Наверное, да. Но ему не тяжело ли сейчас принимать гостей?
– Он будет рад тебе, – уверенно ответил хан.
В шатёр Батыя они пришли, когда уже совсем стемнело.
Хан полулежал на ложе, опираясь спиной о подушки. Рядом стоял раб, ритмично качая над больным широкое опахало. С другой стороны ложа стоял столик с кувшином воды, чашка, фрукты на серебряном блюде.
Александр вошёл вслед за Сартаком, но тот, увидав, что Батый не спит, отступил в сторону.
Александр опустился на колени и, как полагается, отдал четыре земных поклона. Он ещё не успел подняться, как хан вытянул руку, будто желая его остановить:
– Ты мог не делать этого, Искендер! Я передал свою власть сыну – это первое. И во-вторых, ты давно уже не просто правитель подвластного нам княжества. Я отношусь к тебе по-другому.
– Я знаю, хан! – Александр чуть заметно улыбнулся. – Но мне не зазорно преклонить колени и склониться перед великим воином и великим властителем. А дорожки с кострами и кукол перед твоим шатром, слава Богу, не было.
Александр подошёл ближе, и Батый указал ему на лежащие перед ложем подушки:
– Садись, князь. Если ты с твоим ростом будешь стоять и разговаривать со мной, то даже после самого короткого разговора у меня, вдобавок к неподвижным ногам, перестанет двигаться ещё и шея.
Александр, улыбнувшись ещё шире, уселся на подушки.
– Я пришёл пожелать тебе здравия, великий хан!
– Спасибо. Здравия я, наверное, уже не дождусь. По крайней мере, так говорят мои лекари.
Князь нахмурился:
– Я слышал, что твоя болезнь серьёзна. Но, что бы ни говорили лекари, Божья воля сильнее любой болезни. Господь способен исцелить то, что не в силах вылечить лекарства.
– Я знаю, что ваш Бог очень силён, Искендер! – тихо ответил хан. – Я убедился в этом. Но это – ваш Бог. Мне Он не поможет.
– Мы только что говорили об этом с Сартаком, – воскликнул князь. – Бог – Отец всем нам, кто бы и во что бы ни верил. И помочь Он волен тому, кому хочет помочь, если человек этот достоин помощи Божией и если Бог ещё не счёл его дней на земле. Я молился за тебя в нашей часовне. И стану за тебя молиться впредь, хан!
– О-о-о, спасибо! – в голосе Батыя прозвучало удивление. Оно отразилось и на похудевшем, осунувшемся лице великого хана. – А разве вам, христианам, можно молиться за нехристиан?
– Молиться нам не только можно, но и должно за всех людей. Более всего за своих врагов. Только мало кто это может…
Батый взял со столика чашку, отхлебнул воды.
– Не предлагаю тебе выпить, князь: воду привезли утром, и она уже не холодная. Скажи, мой сын тебе понравился? Будет он достойным правителем?
При этом он бросил лукавый взгляд на Сартака.
Александр искренне рассмеялся:
– Мне понравился хан Сартак. Думаю, он будет достоин тебя. Только ему придётся бороться со страстностью своей натуры. Мне до сих пор приходится…
Батый едва заметно нахмурил брови:
– Опять? – Он бросил взгляд на недоумевающего Сартака. – Неужели Сартак был с тобой груб? Кричал? Да, он страстен и не всегда понимает, с кем возможно быть таким, а с кем нельзя…
– Нет, нет! – живо вступился Александр. – Хан Сартак ни разу не проявил резкости или неучтивости. Я увидел его страстность, когда он сразу же предложил мне состязание: кто лучше стреляет, быстрее скачет на коне, лучше берёт препятствия.
– Вот оно что! – Батый заметно оживился. – Ну и как?
Александр молчал, зато Сартак охотно ответил:
– Отец, Искендера не называли бы величайшим воином на земле, если бы он не был первым всегда и везде. Но я горжусь тем, что уступил ему совсем немного!
Батый засмеялся:
– Если так, то я тоже этим горжусь. Хорошо. Искендер, могу я надеяться, что, когда покину эту землю и уйду в страну теней, ты будешь поддерживать моего сына?
Его голос и его взгляд были теперь очень серьёзны. Князь ответил, не задумываясь:
– Я буду поддерживать его, хан, если это не будет во вред моей земле и моей вере.
Прежде чем Батый вновь заговорил, Сартак произнёс:
– Я не стану больше притеснять твоих владений, князь. А веру у нас притеснять запрещено.
Александр видел, что Батый устал, и вновь склонился перед ним:
– Я пойду, великий хан. Тебе нужен отдых.
– Постой! – Батый неожиданно взял его за руку. – Я очень хотел бы… Послушай: будь братом моему сыну! Тогда я буду за него спокоен.
Александр не скрывал удивления, однако, справившись с ним, ответил:
– Великий хан, мне радостно слышать это от тебя. Мне действительно по душе твой сын. Но братом я могу стать только православному христианину. Если Сартак примет православное крещение, я с радостью совершу с ним обряд побратимства!
– Что скажешь, сын? – Батый в упор смотрел на хана Сартака.
Тот неожиданно вспыхнул от радости:
– Отец! Я хотел просить тебя, но ты сам… Я недавно видел, как Искендер совершал свой молебен. И почувствовал вдруг необычайную силу. Не знаю, откуда она исходила, но она была там! Я чувствую, как велик и несокрушим Бог, Который такой силой повелевает. И всё это прекрасно! Отец, если ты не будешь против, то я очень хочу принять эту веру!