– Лучше, княже? – дрожащим голосом спросил воин.
– Лучше… Только это ненадолго. Далеко ль мы ныне от Городца, от брата моего, князя Андрея, вотчины? Должны б уже доехать…
– День пути, княже.
– Хорошо. Отдохну и поспешим туда. Там – Юрьев монастырь.
Митрофан уже понимал, что происходит непоправимое, но ещё пытался шутить:
– Монастырь-то тебе зачем, Александр Ярославич? Не монахов же в войско призывать собрался?
Князь слабо улыбнулся:
– Сам в войско хочу. К архистратигу небесных сил Михаилу, коий град Новгород когда-то от орды Батыевой спас… Постриг приму.
Митрофан вновь собирался возразить, но у него перехватило дыхание. Несколько человек дружинников окружили князя и Митрофана и стояли молча, не отводя глаз от побелевшего, на глазах будто застывающего лица.
– Что смотрите? – усмехнулся Александр. – Умираю я – эка невидаль! Отдохнуть-то мне можно или как? Устал я.
Дружинники продолжали молчать. А князь в это время почти перестал их видеть.
Глава 14Чашки с кумысом
Уже много часов подряд лил дождь, пронизывающе холодный, непрерывный, какой бывает только поздней осенью.
Шатёр Эриха и Савы готов был промокнуть насквозь – дешёвый войлок, из которого его сшили, не мог больше удерживать влагу.
Тихо ругаясь по-немецки, Эрих старался туже натянуть кров шатра на опоры, чтобы вода по крайней мере не скапливалась и не проливалась сверху.
Полог откинулся. В шатёр ввалился насквозь промокший Сава.
– Когда же милостью Божьей кончится этот ливень?! – возмущался он, пытаясь отряхнуться, но добиваясь лишь того, что вода с его волос затекала за ворот кольчуги, под рубаху и под плащ. – Скажи на милость, Эрих: как мы с тобой будем спать? По-моему, внутри шатра уже тоже всё вымокло!
– Да нет, внизу пока что сухо! – немец продолжал сражаться с промокшим войлоком. – Видишь, верх я поправил и очаг уберёг: огонь горит – значит, не замёрзнем… А у тебя что? Ты нашёл его?
– Китайца-то? – Сава скинул плащ, стряхивая с него воду, и, ёжась, уселся ближе к огню. – Да, я нашёл этого Гау.
– И что?
– Он стал клясться всеми китайскими богами, что давно не изготавливал и никому не продавал ядов.
Эрих зло фыркнул:
– Ты поверил ему?
– Нет. Потому что татары, которые указали мне, как найти его юрту, рассказали и о том, что именно и за сколько у него можно купить.
– Неужели татары тоже друг друга травят?! – скривился немец.
– Случается, – отвечал Сава. – Особенно среди знати. Когда речь о власти, например. Но чаще они травят крыс, которые губят собранное ими зерно и пакостят в лошадиных стойлах. А Гау этот обычно продаёт свои зелья живущим в Орде иностранцам.
– Например, папским послам?
– Возможно, им тоже.
Фон Раут туже затянул верёвки, которые крепили верхнюю часть шатра, и тоже подсел к очажку – греться.
– Сава, хорошо, что ты нашёл китайца. Хорошо, что сумел его разговорить. Но он наверняка сказал тебе, что ядов медленного действия не делает. Кому они нужны? Соперников в борьбе за власть нужно травить быстро. Крыс – тоже.
– Всё так. – Сава вытянул руки над огнём. – Гау не делает медленных ядов. Но указал мне, кто их делал.
– Ты сказал «делал»? – насторожился Эрих.
Сава кивнул:
– Да, Эрих. Жил здесь один старик-итальянец, тоже – лекарь. Вот он мог сделать всё что угодно, лишь бы хорошо заплатили. И по словам китайца, недавно купил себе новенький, очень дорогой шатёр и двух шестнадцатилетних невольниц.
– И не выдержал их ласк?
– Со стороны именно так и выглядело. Но, возможно, тот, кто его озолотил, опасался, что старик на радостях будет слишком много болтать. Так что спросить о противоядии больше некого!
Эрих покачал головой:
– Тот, кто заказал яд, знает всё о его действии. И о противоядии, если оно существует, тоже.
– И кто заказал? – сжимая зубы, зарычал Сава. – Иудей этот, что шныряет здесь, словно крыса? Ведь он?
На лице немца отразилось некоторое сомнение:
– Возможно, иудей, а возможно, иезуит. Как ни обидно, но иногда мне кажется, что это – одно и то же…
Сава стиснул кулаки, вновь сжал зубы, на этот раз так сильно, что они заскрипели. Потом не без удивления глянул на друга:
– Ого, как ты своих-то!
– Они мне не свои! – огрызнулся Эрих. – И далеко не все католики – иезуиты. А я давным-давно и не католик.
Некоторое время он сидел в задумчивости, потом произнёс:
– Отца Дамиана я видел в последний раз почти двенадцать лет назад. Тогда я уже давно был православным и ни от кого этого не скрывал. Жил в Литве. Меня позвал туда литовский князь Миндовг. Он в то время как раз расстался со своим язычеством, принял православие и очень хотел союза с князем Александром. Зная, что я его друг, пригласил к себе на службу. Правда, я у него долго не продержался: Миндовг очень скоро опять стал союзничать с Ливонским орденом и в конце концов принял католичество.
Сава рассмеялся:
– Миндовг этот из церкви в церковь шарахался, так что не упомнишь, когда он кем и был-то. С кем выгодно казалось, с тем и объединялся. В последнее время – снова с нами. Думали уж вместе с Александром идти против ливонцев, но поссорился Миндовг и со своей роднёй – убили его. Может, кстати, и хорошо, что вместе походом не пошли: а ну как он бы вновь на другую сторону переметнулся? Хотя князь ему верил!
– Я тоже верил, – кивнул Эрих. – Ни в смелости, ни в уме ему было не отказать. Вот он меня и отправил двенадцать лет назад послом к папе римскому. Ему донесли, что папа тоже ищет союза с Русью и хочет иметь своим союзником Александра… И я, опять же, готов был поверить в это: в отличие от Григория Девятого, папа Иннокентий Четвёртый старался казаться миролюбивым, спокойным и чаще искал согласия, а не войны. Если б это и в самом деле было так! Но я говорю всё это лишь к тому, что, пожалуй, всё же не верю в виновность отца Дамиана. Плести свои интриги и строить планы, как и кого использовать, он может ещё долго. И едва ли для осуществления его планов была бы выгодна гибель князя Александра. Ему, как ныне большинству европейцев, хотелось бы постоянства – надёжной власти там и здесь.
– Значит, не Дамиан? – Сава в упор смотрел на друга. – Уверен?
Эрих колебался лишь секунду. Потом сказал:
– Да, я уверен. И знаешь, почему ещё? Не стал бы Дамиан, купив яд у итальянца, потом его убивать. Он ещё не однажды появится в Орде, и отравитель мог бы ему вновь пригодиться. Конечно, мог быть риск, что лекарь выдаст покупателя своего зелья, но едва ли. И потом: итальянец умер до того, как мы с тобой вернулись в Орду. Значит, до поры не было опасности, что кто-то, такой вот настойчивый, как мы, раскроет тайну отравления князя. Нет-нет, покупатель яда убил лекаря просто для того, чтобы быть вне всякой опасности. И ещё потому, что его главная цель оказалась достигнута.
Сава сделался мрачнее тучи.
– Эрих! – выдохнул он. – Но… если это тот, на кого только и остаётся думать, то ведь он ни за что не признается. Ни за что!
Немец вдруг широко улыбнулся:
– А вот это – посмотрим. У иудеев есть несколько слабых местечек. Одно из них – любовь ко всяческим дешёвым сценам, как в итальянском балагане. Надо только придумать, как лучше на этом сыграть. И кажется, я придумал.
Спустя полчаса Эрих показался в проёме добротного, дорогого шатра, принадлежавшего шпиону Манасии. Немец стоял, скрестив на груди руки, и, не переставая улыбаться, смотрел в лицо хазарину. Тот расплылся в ответной улыбке:
– Я знаю, посол, что ты говорил с китайцем Гау. Для чего тебе медленный яд, я тоже знаю.
– Значит, знаешь и то, что сам яд мне не нужен.
– Знаю. Ты ищешь того, кто отравил твоего друга, русского князя.
Эрих остался невозмутим:
– Я знаю, кто это сделал. Ты.
Хазарин всё так же изображал улыбку, оскалив жёлтые зубы:
– Даже будь это так, германец, ты никому этого не докажешь! Хочешь кумыса? Я знаю, ты его любишь. Другие европейцы не любят, а ты-таки пьёшь с удовольствием. Не бойся, я выпью с тобой.
Эрих кивнул, удобно уселся на подушки и, приняв из рук волхва чашку, принялся пить, даже не дождавшись, пока Манасия сделает первый глоток.
– Я знаю, что это сделал ты, – продолжал немец. – Потому, что это вам, хазарам, нужно, чтобы Русь воевала и с Европой, и с Ордой. Вам нужно, чтобы мира не было ни на нашей, ни на Русской земле. Ни папе римскому, ни хану Менгу не нужно воевать всегда и со всеми – ни одно государство этого не выдержит. А у вас нет государства!
– Это так. – Манасия закивал, и его улыбка сделалась уже откровенно хищной. – У нас его нет, потому что предок князя Александра Святослав разбил и уничтожил Хазарский каганат.
– Который обирал и грабил все окрестные земли! – добавил Эрих.
– Он уничтожил наш каганат, – продолжал Манасия. – А за тысячу лет до этого ваша христианская вера уничтожила Иудею и стала захватывать мир. Вас нужно было остановить! Это мы, хазары, сделали так, чтобы рассорились христианские государи и ваша вера разделилась сама в себе. Мы надеялись, что она погибнет. Но она не погибла!
– «И врата адовы не одолеют её!»[41] – усмехаясь, напомнил Эрих.
– Мало ли, что написано в вашем Писании, будь оно проклято! – зашипел хазарин. – Да, мы теперь не создаём государств, мы стремимся разрушить их! И татарам мы платим, чтобы они воевали с русскими. Когда Орда их поглотит, она придёт к вам, в Европу. А потом мы подчиним себе Орду. Это куда легче.
– Да ничего у вас не выйдет! – со злостью, но и с нескрываемым торжеством воскликнул немец. – Ваша беда – отсутствие чувства меры. И от этого – самонадеянность. Вы каждый раз чего-нибудь не учитываете и не просчитываете. Сколько золота заплатили ваши богатеи из рода Наданов, чтобы купить хана Гуюка и заставить пойти войной на Русь? Вы и князя Ярослава погубили, зная, что вдова Угедея – дура и поверит в возможное принятие им католической веры. Ведь никакой не Вильгельм Моденский подкупил