1. Борьба за Новгород
Русичи по-прежнему заняты собственными усобицами.
После возвращения во Псков Довмонт словно прячется в тени своего выдающегося тестя – Дмитрия Александровича. Одновременно разворачивается борьба этих двоих с великим князем Василием Ярославичем. Василий сначала терпит поражение, затем переманивает на свою сторону часть новгородцев и действует очень напористо. Войска великого князя сжигают Торжок, отряды его воевод опустошают окраины Новгородчины. Дмитрий и его сторонники держатся, несмотря ни на что.
В 1273 году Василий начинает новую кампанию против Великого Новгорода. Для этого он привлекает помимо собственных войск полки младших князей Владимирских и даже татар. На его стороне выступают баскак Амраган и ноян Айдар, люди очень деятельные и воинственные. Владимирцы с татарами опять разоряли окраины, грабили народ и даже похватали и заточили нескольких новгородских купцов. Был захвачен Торжок. Кроме того, в Новгород перекрыли подвоз хлеба. Пшеница вздорожала, но Дмитрий и его сторонники всё еще не сдавались. Они напали на Тверь, а к Василию прислали трех бояр – Лазоря Моисиевича, Степана Душилича и Семена Михайловича. Бояре просили мира на своих условиях и уговаривали великого князя отступиться от Новгорода, а схваченных купцов отпустить. Василий счел эти требования чрезмерными и остался непреклонен. Этот политик знал, что делал. Новгородских послов, коим вроде бы отказал во всём, великий князь отпустил с честью. Это значит, что имели место тайные переговоры и попытки подкупа. Увенчались они успехом именно теперь или нет, но в целом агитаторы Василия действовали в Новгороде весьма эффективно. Василий опять зарекомендовал себя человеком необычайно хитрым.
Дмитрий Александрович этого не учел и упустил удачу. Он собрал войско и отправился к Торжку. Возможно и даже вероятно, что его сопровождал Довмонт. Поход завершился бесславно. В Торжке новгородцы обнаружили воевод великого князя Василия Ярославича и сильное войско. Начались разговоры: «Отовсюду нам горе: вот князь великий владимирский, а вот князь тверской, а вот баскак ханский с татарами и вся Низовская земля на нас».
Так звучат летописные речения в передаче В. Н. Татищева: «И восхотели великого князя Василия, а от князя Дмитрия Александровича начали отметаться» (История Российская. Т. 3. С. 36).
Среди всеобщего разброда и предательства Дмитрий Александрович сохранил холодный рассудок… но лишь для того, чтобы бежать. Вместе с дружиной он бросил новгородцев и кинулся в остававшийся верным Переяславль-Залесский.
Судьба Довмонта опять неясна. Бежал ли он во Псков? Или опять укрылся под крылом тестя? Возможны оба варианта. Псковская летопись молчит. «Сказание» опять же ничего не говорит об участии Довмонта в русских усобицах. Летописцам важно показать, что Довмонт более русский, чем сами русичи. Перед нами действительно благородный человек, убежденный православный, ненавистник немцев, но вовсе не идеальный иконописный образ, а отчаянный рубака, верный псковской общине да князю Дмитрию Александровичу. Что ж, это немало.
Рискнем, однако, предположить, что в 1272 году Довмонт разделил судьбу тестя и прибыл вместе с ним в Переяславль-Залесский. Оговоримся: эта гипотеза ничем не подтверждается, в отличие от рассказа о первом изгнании Довмонта из Пскова. Князь просто «выпал» из поля зрения летописцев. Но прежде чем вернуться к его биографии, нужно понять, что происходило в его родной Литве. Как увидим, это важно для установления дальнейших фактов жизни Довмонта.
2. Дела литовские
Князь Тройден пришел к власти в Литве после смерти Шварна около 1270 года в результате ожесточенной борьбы, которая сопровождалась гибелью трех братьев литвина в войнах с волынским князем Василько Романовичем (такова гипотеза В. Т. Пашуто, который интерпретировал Хронику Быховца и иные источники). Освободительная война завершилась триумфом: западные русичи убрались из Литвы, хотя Тройден в течение некоторого времени формально признавал над собой власть Галича и Волыни. В каких границах он создал Литву? Надо думать, она включала Аукшайтию, Нальшанскую землю, Черную Русь и Минск. Жемайтия и область ятвягов находились, возможно, в союзных отношениях с Тройденом, но в состав его княжества не входили. К союзникам нужно отнести и племя земгалов.
Тройден был вынужден поддерживать мирные добрососедские отношения с Галицко-Волынской Русью, ибо вел напряженную войну с немцами на всех направлениях. Также он поддерживал ятвяжского вождя Скуманда в его борьбе с тевтонами, сам предпринимал постоянные набеги на Прибалтику, отражал походы рыцарей и бил их раз за разом.
Еще один фронт возник в Пруссии. Отважные прусские племена поднялись было против немцев, но проиграли войну и искали спасения в единоверной Литве. Пруссы густо заселили Черную Русь и через некоторое время успешно обороняли Гродно от галицко-волынских дружин.
Оценки действий Довмонтова «брата» Тройдена неоднозначны. Русские летописи рисуют Тройдена самыми мрачными красками. Эхо этих сообщений находим в сочинении Мачея Стрыйковского, желавшего написать историю Литвы, но сочинившего рыцарский роман под видом научного исследования. «А будучи в соседстве с поляками, с мазурами, с русью и с прусскими орденскими рыцарями, – пишет Стрыйковский о Тройдене, – постоянно затеивал и вел с ними великие войны, как свидетельствуют летописцы, и битвы выигрывал, часто одерживая победы; однако же обходился в них тиранским обычаем, творя в христианских землях великие жестокости» (Хроника Польская, Литовская, Жмудская и всей Руси. Т. I. Кн. девятая. Глава 1). О войнах немцев и литвы мы еще поговорим, но для нас интересен еще один аспект: как Тройден взаимодействовал с русичами?
Князья Туровские и Пинские на какое-то время сохранили независимость, но затем попали под власть Тройдена. На это указывает В. Т. Пашуто, ссылаясь на сообщение Галицко-Волынской летописи. Мстислав Данилович, князь Луцкий, «пошел бяшеть от Копыля, воюя по Полесью», – говорит летописец об одной из русско-литовских войн, и на этом основании Пашуто делает вывод, что полесские земли зависели от Литвы. Но подчеркивает, что это – лишь эпизод, не складывающийся в систему литовских завоеваний на Руси. Тройден покорил лишь Турово-Пинскую землю.
«Вообще в ту пору не наблюдается широких завоевательных действий Литвы, направленных в сторону Галича, Чернигова, Киева, что, конечно, объясняется ожесточенной борьбой, в которую вступила Литва с Орденом на Немане», – сообщает В. Т. Пашуто, и с этим трудно не согласиться. Тройдена беспокоило усиление ордена, главные силы он бросал против него. В это время Литва являлась щитом Руси против Европы. Разумеется, это не повод для идеализации русско-литовских отношений, тем более что столкновения всё-таки были, а Смоленск, возможно, вообще пережил литовское нашествие. Но и отношения между самими русскими княжествами облагораживать не следует. Были взаимные набеги, войны, усобицы. Не было в то время лишь одного: истребления литвы и руси друг другом или попыток навязать чуждую веру.
3. Константин, князь Полоцкий
Литовцы мелкими отрядами стали нападать на Смоленщину ради добычи и пленных. Почему Смоленск? Во-первых, это княжество ослабело. Во-вторых, некоторое время оно не подчинялось Орде и как бы «повисло» в одиночестве. Такой же «повисшей» оказалась Турово-Пинская земля, и именно поэтому мы соглашаемся с выкладками В. Т. Пашуто, который полагает, что Полесье в это время подчинилось Литве. Ту же операцию литовцы думали провернуть со Смоленском. Тройдену остро требовались люди и земли, чтобы удержаться против немцев.
Откуда нападали на Смоленск литовцы, где была база набегов? В Полоцке? Вряд ли. Мы почти ничего не знаем об истории этого княжества, но литве оно еще не принадлежало – это точно.
В 1265 году здесь правит Изяслав, он пишет грамоту от своего имени. Затем происходят перемены, связанные с Герденем и его войной против Довмонта. Гердень явно стремился подчинить Полоцк, но погиб в борьбе с псковичами и Довмонтовой дружиной. После этого, по нашей версии, базирующейся на сообщениях Хроники Быховца и Мачея Стрыйковского, Полоцк становится младшим союзником Пскова. Надолго ли?
Во второй половине 60-х годов XIII века к власти в городе на Двине приходит Константин (?—1307). Чей он был сын, из какой линии русских князей происходил – неизвестно, то ли из полоцких, то ли из смоленских князей. Бытует даже экзотическая версия, что перед нами – сын Товтивила, но это вряд ли. Появление Товтивила было таким же эпизодом в истории Полоцка, как и появление Довмонта – во Пскове.
Некий Константин участвовал в походах русичей в Прибалтику в 1266–1268 годах и сражался под Раковором. Его-то и отождествляют с полоцким князем, носившим то же имя. Но почему он пришел в Полоцк и вытеснил Изяслава?
Если это произошло в 1270 году, то невольно напрашивается мысль, что вокняжение Константина в Полоцке связано с изгнанием Довмонта из Пскова. Не означает ли это, что Константин ориентировался на Ярослава Ярославича? Возможно, Ярослав помог Константину взять власть, вывел полоцкую общину из-под влияния Пскова и подчинил ее себе? Если так, великие владимирские князья в то время простирали свое влияние до самых берегов Двины, но это неудивительно. Александр Невский еще в 1239 году женился на дочери полоцкого князя Брячислава. Несомненно, брак устроил отец Невского – великий князь Ярослав Всеволодович и счел это выгодным делом. Полоцк уже тогда обращал на себя внимание владимирских князей и был одним из звеньев их прибалтийской политики. И Ярослав, и его дети обладали дальновидностью и умели плести сети большой стратегии. Ярослав Ярославич тоже являлся способным сыном своего отца.
Однако вполне возможно, что Константин появился в Полоцке раньше 1270 года и правил с перерывом. Исследователь истории Великого княжества Литовского М. К. Любавский обратил внимание, что уже после гибели Товтивила «в Полоцке сидел какой-то князь Константин, посаженный соперником Товтивила Тройнатом (известие о его княжении относится к 20 августа 1264 г.)». Один ли перед нами Константин или двое разных?
Затем Войшелк побеждает Тройната, и к власти в Полоцке приходит князь Изяслав, «который считал себя “в воли Молшелгове”, т. е. Войшелка, великого князя литовского, как гласит его грамота, писанная к немцам». Он объединил Полоцк и Витебск. Но уже в конце 1264 года, по версии Любавского, Полоцком и Витебском завладел Гердень; литвин правит этими городами «до 1267 г. включительно, когда он был убит псковичами. После этого и на полоцком, и на витебском столах мы видим уже русских князей».
Насчет русских князей верно, а вот свидетельство о том, что Гердень владел Полоцком, очень сомнительно. В 1265 году здесь всё еще правит Изяслав и издает от своего имени грамоту, что делает версию Любавского о вокняжении Герденя несостоятельной. Литвин владычествует южнее – в Нальшанской земле. При этом оба – и нальшанский Гердень, и полоцкий Изяслав – одинаково зависят от Войшелка.
Дальнейшие рассуждения Любавского принять можно. «Полочане и витебляне, очевидно, воспользовались смутами, происходившими на Литве по смерти Миндовга, междоусобиями за великое княжение и эмансипировались несколько от Литвы», – пишет он. Но с осторожным выводом Любавского в следующей фразе согласиться нельзя. «Они стали принимать к себе на княжение природных русских князей, хотя с уверенностью нельзя утверждать, что эти князья были независимы от Литвы». Любавский не учел псковского фактора, а с 1267 года Полоцк (возможно, вместе с Витебском) находился в зависимости от псковитян. Не исключено, что Изяслав переметнулся к Довмонту, а затем Ярослав Ярославич сместил Изяслава и посадил на его место Константина. Сам Изяслав ушел в Витебск.
Константин оказался политическим долгожителем. Да и не только политическим – он элементарно пережил Довмонта.
С полоцкой общиной Константин долгое время ладил и уселся в городе крепко. Дмитрий, а потом Ярослав правили в Новгороде, им на смену приходил Василий – ничего не менялось. Константин ощущал себя частью русского мира, хоть и умел приспосабливаться и постепенно утрачивал всякие представления о политической морали. Литовцы не могли сделать Полоцк базой наступательных операций. Тогда откуда они совершали набеги на Русь? Получается, из Минска.
4. Падение Смоленска
Когда Минск захватили литовцы, непонятно. Разумеется, это произошло уже после смерти Владимира Полоцкого, реализовавшего, как мы помним, «хитрый план» по сдаче немцам значительной части Прибалтики. Миндовг к 1260 году уже точно владеет Минском, и подвластные королю литовскому вожди совершают оттуда набеги на Брянск и Смоленск. Но хронологические рамки присоединения можно сузить. После смерти Владимира Минск и Полоцк захватили смоленские князья. Литовцы стали их подданными. Лишь около 1248 года литовские племена выбрали великим князем Миндовга, обретя силу и независимость, а смоляне утратили гегемонию. Но и после этого некоторое время русские пытались господствовать над литвой. Только господами стали не полочане и не смоляне, а волыняне. Тогда-то значительная часть Минской земли и подчинялась Миндовгу. Самостоятельных князей в Минске не было, Смоленску город тоже не подчинялся. Следовательно, Литва захватила Минск и вышла на оперативный простор. Нельзя считать, что Минск очутился в чужеземном рабстве. Всё произошло незаметно. Здесь укрылись те, кто боялся ига татар и покинул родину вместо того, чтобы пройти трудный путь строительства новой системы русского мира, которая одолеет татар и превратится в мировую империю.
Русичам, бежавшим в Минск, требовался храбрый и отчаянный вождь. Таким и сделался Миндовг. Они не понимали или не желали понять, что литвин ведет свою игру и эта игра противоречит интересам русского мира. Тогда никто не знал такого понятия. Его можно было осознать лишь интуитивно. Подобной интуицией обладал, может быть, великий князь Ярослав Всеволодович. И абсолютно точно – его сын Александр Невский. Складывается ощущение, что эту идею усвоил и брат Невского – Ярослав Ярославич, при всех его недостатках. Обладал ли этим чувством – чувством сопричастности к Руси – Довмонт? Судя по «Сказанию» – да. Но «Сказание» сильно приукрасило образ этого князя, из которого впоследствии церковники сделали святого. Нужно, не идеализируя нашего героя, проверить его поступки на предмет пользы или вреда для становления будущей Русской державы. И тут в очередной раз оказывается, что Довмонт, даже участвуя в усобицах, не приносил вреда общему русскому делу. Его войны с немцами вообще вне критики. Князь отстаивал рубежи новой родины, и русичи ему за это благодарны. Его войны с Литвой объективно привели к расширению русского пространства и не дали литвинам захватить Полоцк.
А те русские, что бежали от страшных татар в Минск, Гродно и Новогрудок, в итоге проиграли. Они сделали ставку на Литву, видя в храбрых ее князьях своих союзников. Но, увы, литовцы преследовали собственные цели.
Литовский князь Тройден был достаточно самостоятелен по отношению к Руси, а с немцами вел тяжелые войны. Только это и помешало ему захватить Черниговщину или Киевщину под знаменем борьбы с татарами. Немцы извлекли уроки из Раковорского побоища и на Русь какое-то время не совались, но балтов атаковали отчаянно.
В начале 1274 года ландмагистром Ливонии сделался Эрнст фон Расбург (или Расборг, 1274–1278). Он выстроил великолепный замок Динабург, ставший оплотом немцев на Двине и перекрывший торговый путь по этой реке. Время было выбрано на редкость удачно: Тройден пытался завоевать Смоленск, чтобы заполучить ресурсы этого княжества и использовать в борьбе с немцами.
Но литовский князь просчитался. Смоленская община испугалась Литвы. Среди смолян царил, конечно, разброд. Кто-то хотел сохранить свободу, кто-то – готов был покориться Тройдену как поборнику ложно понимаемой «русской идеи», а кто-то искал другой выход. Он оказался весьма необычным. «В тот же год ходили татары и князи русские на Литву, – сообщает В. Н. Татищев, – и воевав, возвратились со многим пленом» (История Российская. Т. 3. С. 37). За этой скупой фразой – важное событие. Смоленская община добровольно признала власть хана Золотой Орды, только бы не покориться Литве. Смоленск это в итоге не спасло. Какое-то время княжество действительно защищали ордынцы. Этой защиты хватило на два-три поколения. Но смоляне платили дань в Орду, слабели, их земли частью дробились и отпадали, частью входили в состав растущего Московского княжества. В XIV веке в Орде началась смута-замятня, Смоленск обрел независимость, но тотчас стал жертвой Литвы. Он воссоединился с остальной Русью лишь в 1514 году, да и то не навсегда, ибо был утрачен во время московской Смуты (1609) и угодил во вражеское подданство еще на четыре с лишним десятка лет. Но так или иначе, признание Смоленска данником Орды уберегло город на какое-то время от литовского завоевания. Вывод из этой истории только один: русичи в XIII веке были дезориентированы окончательно. Кто враг и кто друг? Литовцы? Татары? Немцы? Наступило время неопределенности и ломки морали. Казалось, всё было можно, чтобы спасти себя и общину. Друзья и враги менялись местами.
5. Лев, князь Галицкий
Потерпев неудачу под Смоленском, Тройден перенес действия на запад, развязав войну с Галицией и Волынью.
В Галиции в результате заигрываний с русичами и западными колонистами, приглашенными на Русь, вокняжился Лев (1269–1301) – один из сыновей Даниила. Это был очень своеобразный русский – западник и предельно циничный прагматик. Лев покорился монголам, хотя мечтал о союзе с западными властителями. Не исключено, что он хотел подчинить поляков и создать эфемерное царство славян. «Пересидев» рано умершего Шварна, Лев получил западную часть Волыни с сильной крепостью Холм и Галицию. При этом он утратил Литву.
Детали кризиса Западной Руси изложены нами в биографии Даниила Галицкого. Работа содержит несколько новых выводов, которые могут не понравиться ни ортодоксальным российским историкам, привыкшим относиться к Даниилу с пиететом, ни тем более украинцам. Мы показали, как Западная Русь превращается в сателлита Европы, а несколько ключевых решений Даниила способствуют этому.
Возможно, ошибками соседа воспользовался Тройден. Н. М. Карамзин рисует его образ мрачными красками, что естественно для историка-монархиста. «Преемник Шварнов, свирепый Тройден, несколько лет быв союзником Даниловых сыновей, нечаянно взял Дрогичин и безжалостно умертвил большую часть жителей», – пишет ученый под 1275 годом.
В этом сообщении многое требует пояснений. Во-первых, Дрогичин – это самый западный город Волынской земли. Сейчас территория, на которой он расположен, входит в состав Польши. Но и в XIII веке он был населен, да простят нам вольность выражения, сторонниками «европейского выбора». Не нужно считать эти слова модернизацией. Суть межэтнического соперничества и конфликтов не изменилась с XIII столетия. Пружины процесса остались те же.
Во-вторых, именно здесь Даниил Галицкий заключил тайную унию с папой римским и принял от него корону короля. Выбор места для коронации не может быть случаен. Думается, в городе в большом числе жили католики, и западник Даниил чувствовал себя в Дрогичине комфортно. Однако для православных этот город был одиозен.
Поэтому Тройден хорошо знал, на какой населенный пункт и на каких людей он нападает. Дело делалось не только для того, чтобы получить добычу и повысить авторитет среди своих воинов, но и для того, чтобы завоевать симпатии русских патриотов, которые равно ненавидели западников и татар.
Лев Галицкий, чтобы сохранить власть, готов был пойти на компромисс с кем угодно, а потому в поисках подмоги против Литвы обратился к самому эффективному защитнику: татарам. Лев, правивший рыхлой западнорусской конфедерацией, просил помощи у ордынского хана Монкэ-Тимура. Тот прислал ратников и велел прийти подвластным русским князьям. В поход выступили многие – и свежеиспеченный вассал Глеб Смоленский, и страдавший от литовских набегов Роман Брянский. Пришли и собственно ордынцы. Войско двинулось на Черную Русь, осадило Новогрудок, но успеха не добилось. Пограбили местные волости, но и тут Лев Галицкий оставил своих русских союзников без добычи, считая захваты исключительно заслугой галичан. Участники похода перессорились и повернули домой. Монголы на обратном пути грабили русские земли, чтобы получить провиант.
После этого Лев вместе с волынскими князьями стал действовать на свой страх и риск и осадил два города – Слоним и Турийск. Последний находится в Турово-Пинской земле, в Полесье, что подтверждает вывод: эта земля подчинялась литовцам. На всех исторических картах ее изображают свободной от власти Орды, но забывают о подчинении края Литве.
В Полесье активно переселялись русичи, спасавшиеся от монголов. Именно отсюда начнется обратное заселение Киевщины, разоренной русскими усобицами и монгольским нашествием. Так что современное население центральной части Республики Украина – это главным образом выходцы из Полесья. Но жили здесь не только русичи. Сюда бежали пруссы и ятвяги, спасавшиеся от немцев, так что в современных малороссах есть, возможно, примесь балтийской крови, как есть она и в великороссах.
Лев Даниилович Галицкий захватил Турийск и Слоним, сломив сопротивление оборонявших эти города пруссов.
Ордынцы потребовали от галичан продолжения войны с Литвой и вновь прислали подмогу. Русичи осадили Гродно, татары – Новогрудок. Но оба города оказались не по зубам. Гродно обороняли опять-таки пруссы. Воины Льва Галицкого с огромным трудом и большими потерями взяли одну из башен, после чего пруссы запросили мира. Галичане были уже неспособны продолжать осаду и помирились. Литва оказалась столь сильна, что выдержала натиск Орды, Руси и немцев. Мигранты умножили ее силы до невероятных размеров.
Тогда Лев Галицкий отступился от Литвы и не вмешивался в ее дела. Но и князь Тройден не мог пока что захватить Волынь. Он удачно выдержал оборону, но для широкого наступления сил не было. Разграбление Дрогичина литовцами осталось удачным эпизодом в истории противостояния с Галицией и Волынью – не более.
6. На Руси и в Литве
А на Руси вновь произошли перемены. В 1276 году по дороге из Орды умер великий князь Василий Ярославич. Ему было всего тридцать девять лет. Новым великим князем сделался по лествичному счету Дмитрий Александрович (1276–1294). В судьбе Довмонта наступили приятные перемены. Дмитрий, судя по всему, вновь посадил его на псковском княжении. Довмонт энергично взялся за дела управления и первым делом попробовал восстановить свое влияние в Полоцке. Удачно или нет, мы не знаем, но, скорее всего, удачно. В меняющемся мире для независимого Полоцка уже не было места. Он не присоединился ни к Ливонии, ни к Литве. Остается Русь. Константин Полоцкий примирился с Довмонтом и признал его власть, чем подарил себе 30 лет покоя.
…Дмитрий был признан новгородским князем сразу после смерти дяди в 1276 году, а год спустя прибыл в Новгород собственной особой, урядился с общиной и ознакомился с ситуацией. Она осложнилась. Росла опасность со стороны шведов. Те методично захватывали Финляндию и претендовали даже на Карелию. Дмитрий Александрович собрал войска из новгородцев и суздальцев, напал на карел и взял их страну «на щит». Поход вели зимой, ибо летом в карельских лесах действовать трудно.
Литва продолжала борьбу с немцами. Князя Тройдена беспокоила крепость Динабург, построенная ливонцами для контроля над Земгалией. Литовцы «всеми силами старались воспрепятствовать этому делу, но тщетно: магистр ополчился со своими братьями и рыцарством, как только мог сильнее, и Элерт, датский наместник в Ревеле, пришел к магистру также на помощь», – пишет Бальтазар Руссов. Вновь видим единство католиков в борьбе с язычниками и православными.
На самом деле события происходили немного в другой последовательности. Тройден осадил Динабург и попытался взять его с помощью метательных машин. Осада была неудачна. Тогда-то на помощь ландмагистру и прибыл датский наместник Эйлард (Элерт) фон Оберг. Немцы с датчанами вторглись в Литву и дошли до самого Кернова – тогдашней столицы княжества. «С таким ополчением магистр двинулся в Литву, туда он внес убийства, грабеж и пожар, а вынес оттуда много добычи», – сообщает Руссов. Немцы с добычей возвращались домой, но на обратном пути были окружены литовцами.
«Литовцы скоро последовали за магистром в Ливонию и дошли с войском до замка Ашерадена, – продолжает Руссов. – Здесь противники сразились и дали битву. Но так как у язычников была огромная толпа, то христиане должны были потерпеть поражение. Тут убит магистр Эрнст [фон Расбург] вместе с 71 братом ордена и множеством дворян, и язычники овладели знаменем нашей Пресвятой Девы, которое нес рыцарь Генрих фон Тизенгаузен, и убили знаменосца. Датский наместник ревельский пытался вновь овладеть полем битвы, но был при этом ранен, и под ним убит его конь». В итоге датчанин Эйлард тоже погиб, вместе с ним пали благородные рыцари и множество простых воинов; было захвачено красное с белыми полосами знамя венденских рыцарей; потеря штандарта считалась тогда и считается теперь бесчестьем для воинов. «Поражений было так много, что рыцари и даже избранные магистры неохотно ехали в Ливонию», – пишет В. Т. Пашуто. Действительно, в хрониках той поры есть упоминание о том, что один из ливонских ландмагистров был столь напуган, что отказался ехать к месту службы. После смерти Эрнста фон Расбурга должность оставалась вакантной в течение года, а делами Ливонии управлял вице-ландмейстер Герхард фон Каценеленбоген.
В следующем году видим новый поход татар и примкнувших русских князей против Тройдена. Видимо, перед нами попытки Орды расширить свои владения. В. Т. Пашуто склоняется к этому последнему выводу.
Кроме того, татары пытались наказать тех русичей, что бежали из подвластных им регионов. То есть рассматривали их как налогоплательщиков, игнорирующих свой долг по отношению к хану. Акция устрашения казалась ордынцам полезной, чтобы впредь русичам было неповадно бегать от своих господ.
Поход кончился разграблением Полесья и взятием многочисленного полона. Но покорить этот край татарам, конечно, не удалось.
Дмитрий Александрович действовал своим чередом. В 1279 году он построил (или восстановил) каменную крепость Копорье у южных берегов Финского залива. Дело было нужное и важное. Крепость значительно повышала обороноспособность региона и могла стать базой для наступления русских на шведов в Финляндии или на датчан в Эстонии. Но Дмитрий Александрович был человеком непростым. Скорее всего, он затаил еще одну мысль: обуздать новгородцев с помощью этой крепости. Если бы в ней всегда стоял гарнизон Дмитрия, если бы в Новгородской земле появилось постоянное великокняжеское владение, вольности новгородской общины можно было бы понемногу урезать. Но время еще не пришло. До того момента, когда московские государи заставят навсегда замолчать вечевой колокол Господина Великого Новгорода, пройдет почти двести лет.
Большой знаток русского летописания той поры А. Е. Пресняков заметил, что дело далеко не в одном Копорье: Дмитрий Александрович ставил слободы в Новгородчине, то есть привлекал переселенцев и готовил энергичное наступление на права старой новгородской общины. Это не могло не привести к столкновению с новгородцами.
Началась распря, в которой со временем примет участие князь Довмонт (разумеется, на стороне своего тестя).
А между балтами и немцами продолжалась резня. Земгалы подняли новое восстание и весной 1279 года осадили орденский замок Тервете. Как, почему? После прошлого восстания они вроде бы приняли католичество. Что изменилось?
Предводителем земгальского племени был вождь по имени Намейзе, когда-то хороший знакомец ландмагистра Вальтера фон Нордека, крестившийся в католичество вместе с соплеменниками и заведший связи среди господ рыцарей. Немцы звали этого туземного старейшину «ir aller Haubtmann» Намейз. «Haubtmann» – это, собственно, капитан; так именовали командующих армиями в то время. Затем стало принято называть их на французский манер маршалами («конюхами») и генералами, что сохранилось доныне.
С земгальским вождем вышла пренеприятная история, обычная для дикарей, которых Европа приобщала к цивилизации. Наймезе думал, что равен рыцарям, а с ним обращались как с существом второго порядка. Какой-то немец во время ссоры дал ему пощечину. Земгал поклялся отомстить и сдержал клятву. Он выступил против ордена во главе своих соплеменников. Такими же историями, к слову, изобилуют известия о покорении Германией балтийских славян.
Воины Наймезе осадили Тервете, выжгли предместье замка и перебили всех христиан, кроме какого-то Бертольда, ибо тот научил земгалов стрелять из трофейных немецких арбалетов. Немецкий гарнизон Тервете поначалу защищался успешно, но, когда земгалы применили арбалеты, рыцари не смогли выдержать обстрел, сделали вылазку и были частью перебиты, частью взяты в плен. Пятнадцать пленников Наймезе отправил в столицу Литвы Кернов, к Тройдену, надеясь получить помощь. Тройден действительно помог, ибо считал войну с немцами главной задачей. Он пополнил своими людьми гарнизоны захваченных земгалами укреплений, включая Тервете. В результате рыцари не смогли отбить ни одного ключевого пункта в Земгалии. Зато в 1279 году храбрый Наймезе совершил ночной набег на Ригу, где захватил в плен вице-ландмагистра Ливонии Герхарда Каценеленбогена и передал его Тройдену. Немец погиб в литовском плену.
Орденский капитул, собравшийся в Эльбинге, принял решение направить подкрепления в Ливонию. Там появился новый ландмагистр. Им стал Конрад фон Фейхтванген (1279–1281), который был также ландмагистром Прусским и сосредоточил в своих руках огромную власть. Такое решение принял гроссмейстер Тевтонского ордена Хартман фон Гельдрунген (1273–1282), когда ему донесли о гибели Эрнста фон Расбурга в битве при Ашерадене и о взятии Тервете.
Ландмагистр Конрад прибыл в Ливонию 13 июля 1280 года. Он сосредоточил усилия на покорении двух балтийских областей – Жемайтии и Земгалии. Хотя сделать это не удалось, Конрад оказался столь дельным, способным и ловким человеком, что со временем занял пост великого магистра Тевтонского ордена.
Тройден тем временем вмешался в распри галицко-волынских князей с поляками, думая извлечь из них выгоду.
С князем Львом Галицким он помирился после войны 1275 года, и с тех пор отношения между двумя государствами постепенно улучшались.
В 1279 году умер малопольский князь-импотент Болеслав Стыдливый, владелец Кракова, Люблина, Сандомира. Перед смертью Стыдливый оставил Малую Польшу своему племяннику Лешеку Черному, происходившему из династии куявских князей. Однако на наследство Болеслава почему-то претендовал Лев Галицкий.
Для поляков всё это выглядело странно. Лев принадлежал Западу лишь в собственном воображении. Для западных политиков он был необузданным и аморальным агрессором, который действует вопреки европейским законам.
Князь Галицкий, чтобы добиться своего в Польше, лично попросил поддержки у монголов. Тройдену русичи также сделали предложение пограбить ляхов. К нему отправил гонцов за помощью двоюродный брат Льва, волынский князь Владимир Василькович. Тройден живо изъявил согласие бить католиков. Это не противоречило интересам его языческих и православных подданных. Вместе союзники должны были напасть на поляков, но литва опоздала.
«Пришли литовцы к Берестью и стали говорить (волынскому) князю Владимиру: “Ты нас призвал, и веди нас куда-нибудь, мы готовы, на то мы и пришли”». Князь стал думать, куда бы их повести. Своя рать уже ушла далеко на Болеслава, разливаются реки… «И вспомнил Владимир, что еще прежде того Лестько, послав люблинцев, захватил у него село на Украинице, называемое Воинь, и напоминал ему Владимир о том много раз, чтобы тот вернул ему челядь. Он же не вернул ему его челяди. И вот он послал на него литовцев, и воевали они около Люблина, и захватили много челяди, и с большим полоном пошли назад с великой честью» (Галицко-Волынская летопись. 1283 год; дата неточна).
Союзники соединились, но поздно. Поляки сумели собраться с силами. Вследствие этого вторжение, сделанное князем Львом, закончилось неудачей: его разбили. «В той битве восемь тысяч руссаков с литвой и татарами полегли на поле, а две тысячи попали в плен; победившим полякам достались семь боевых знамен, остальные многие руссаки и язычники разбежались, побросав добычу и обозы. Случилось это в 1280 году, в феврале месяце. Сам князь Лев едва утек с небольшой дружиной», – пишет Стрыйковский.
Но это было лишь начало войны. Упрямый Лев Галицкий будет вести ее в течение пяти лет.
7. Переворот князя Андрея
Вернемся в Северную Русь. Великий князь Дмитрий Александрович прибыл в Новгород не один, а с войском, чем несказанно испугал горожан. Дмитрий вознамерился усилить своими людьми Копорье и новоотстроенные слободы. Новгородцы были против, и суровый князь пришел, чтобы утвердить власть силой оружия.
К нему прислали «с челобитьем, и с молением, и с дарами» архиепископа Климента, который кое-как сумел утихомирить Дмитрия. Стороны помирились, крепость Копорье оставалась за великим князем. Но тут положение Дмитрия Александровича пошатнулось в самой Владимирской земле. Против него замыслил крамолу родной брат Андрей Александрович, княживший в Городце. Андрей поехал в Орду искать княжения под своим братом. Главным вдохновителем операции был боярин Андрея – Семен Толниевич (так передает его отчество В. Н. Татищев; у других авторов транскрипция иная). Возможно, Семен был как-то связан с новгородцами, а может быть, действовал на свой страх и риск.
С помощью взяток и полезных знакомств предприимчивый боярин убедил хана Монкэ-Тимура отдать ярлык Андрею. После этого на сторону удачливых заговорщиков перешли многие князьки Владимиро-Суздальской Руси, а Дмитрий Александрович оказался в изоляции. Он бежал «в мале дружине» к Новгороду, однако встретил там врагов вместо друзей. А. Е. Пресняков полагает, что новгородцы испугались вражеского нашествия, и прежде всего татар, которые явились на Русь, чтобы выгнать Дмитрия и поставить князем его брата Андрея. Во главе татарского войска находились нояны Кавгадый и Элчидай. В литературе это нашествие получило известность как «Кавгадыева рать». Татары навели страха на русские земли, и для Дмитрия это имело самые неприятные последствия.
«Княже, не хощем тебя», – сказали новгородцы. Традиционная версия гласит, что Дмитрий после этого бежал «за море». Некоторые ученые трактовали сие как эмиграцию в Швецию. Но Пресняков, проанализировав тексты Воскресенской и Никоновской летописей, пришел к выводу, что имела место описка и ни в какую эмиграцию Дмитрий Александрович не отправлялся. По-видимому, он нашел приют во Пскове у своего зятя Довмонта, который сохранил верность по отношению к своему покровителю.
Татары разорили владения Дмитрия, прежде всего Переяславль-Залесский, двинулись к Новгороду, разграбили Торжок и бесчинствовали вблизи Господина Великого, но затем отступили. Новгородцам в очередной раз повезло, они не испытали татарщины.
Люди Дмитрия Александровича еще оставались в Копорье и Ладоге, там же была казна, но вывезти ее не могли: мешали новгородцы. В 1282 году татары убрались восвояси, а за ними и русские враги Дмитрия разбрелись по домам. Довмонт взялся за дело: с мобильным отрядом, как любил, бросился внезапно к Копорью и вывел оттуда людей Дмитрия. Затем примчался к Ладоге, имел столкновение с новгородцами, выиграл его и освободил людей тестя, блокированных в городе, после чего вернулся во Псков с казной и спасенными гарнизонами.
Об этом рассказывают помимо обозначенных выше источников Псковская, Новгородская I и Софийская I летописи (читатель может сверить тексты самостоятельно, по ссылкам на перечисленные книги, представленным в списке литературы).
Представленную версию Преснякова следует признать логичной и наиболее вероятной. В противном случае вообще нельзя объяснить вражду псковичей и новгородцев и независимое поведение жителей новгородского «пригорода». Еще за несколько лет до этих событий Псков покорен и тих, он выполняет все распоряжения новгородцев. Но если к псковичам явился опальный великий князь Дмитрий, они обрели почву под ногами и легитимные основания для борьбы за независимость, к которой, несомненно, стремились, хотя и с большой осторожностью: слишком мал был Псков. Но он оказался сильнее, например, Полоцка и втянул его в орбиту своего влияния, так что слабость «города Святой Троицы» – относительна.
Борьба продолжалась. Ни Довмонт, ни Дмитрий не считали ее проигранной. Теперь у Дмитрия была казна, и он мог снарядить войско. В Новгород прибыл новый великий князь Андрей Александрович, но это ничего не меняло. Дмитрий с помощью Довмонта пробрался к себе в Переяславль-Залесский, где стал готовить войско, чтобы ударить врагу по тылам. Сам Довмонт угрожал Новгороду из Пскова и готов был, если нужно, помочь тестю. Этот маневр переломил ситуацию.
Андрей Александрович, оценив свое положение как критическое, вернулся во Владимир из Новгорода, а оттуда уехал в Орду за подмогой. Он вдруг ясно осознал, что не любим на Руси, что его считают узурпатором. А вот Дмитрия простолюдины, напротив, любили. Это показали дальнейшие события. «И собрались к нему люди многие», – пишет В. Н. Татищев. Дмитрий Александрович без труда собрал полки, а когда против него вышли другие князьки, вступил в переговоры и сумел заключить с ними сепаратные договоры на своих условиях. Его признали старшим. Дальнейшие события мы излагаем опять же по Преснякову; в летописях последовательность иная.
К тому времени у татар обрел большую силу знаменитый темник, или беклярибек, Ногай (ок. 1235–1300). Он управлял западной частью Орды и уже в последние годы жизни Монкэ-Тимура обрел власть и политический вес. После смерти этого хана Ногай подчинялся только себе и с правителями Золотой Орды не считался. На Руси он ставил князьями тех людей, кого считал нужным. Дмитрий поехал к Ногаю, добился милости и вернулся с ярлыком.
В свою очередь Андрей заручился поддержкой восточных ордынцев и привел их на Русь, чтобы покарать брата. Но убедился, что этим лишь подрывает остатки своей популярности. Все князьки приняли сторону Дмитрия. Лишь новгородцы остались верны делу Андрея. И всё же тот вознамерился покорить Русь с помощью одних только восточных татар. Их войско возглавляли Турай-Тимур и Алый. Однако события приняли неожиданный оборот: Дмитрий Александрович напал на татар и разгромил. Это позволяет развеять миф о том, что единственным русским князем той поры, который умел побеждать татар, был Даниил Галицкий. О том, как и почему Галицкий столкнулся с татарами, мы подробно писали в его биографии. Если же говорить о масштабах победы, то сравнение будет не в пользу Даниила. Он в свое время разгромил небольшой отряд пограничных татар Куремсы, а Дмитрий Александрович опрокинул целое войско, посланное для того, чтобы возвести на великокняжеский стол ордынского ставленника.
Последствия победы преувеличивать не стоит. Русь была разорена усобицей и ордынским нашествием, а престиж великокняжеской власти пошатнулся из-за смуты.
Андрей бежал с татарами, но через некоторое время Дмитрий помирился с братом, тот возвратился на Русь и правил в Городце. Главным виновником смуты Дмитрий счел боярина Семена Толниевича. Его схватили и убили.
Довмонт оказался в лагере победителей. Но и это еще была не вершина успеха. В Литве произошли события, связанные с переменой власти, и наш герой сыграл в них ключевую роль.