– Что же делать?
– Самое лучшее – скрыться в каком-нибудь заливчике и переждать.
– Но где он, этот заливчик? Ни одного не вижу.
Действительно, по левому берегу стелились каменистые и глинистые берега, пустынные и однообразные, с редкими деревцами, песчаными буграми; дальше, на краю холодного низкого неба угадывались хребты гор.
– Устья заливов, как правило, очень узки, и издали их не видно. Мы можем проскочить мимо и не заметить.
– Давай подойдем поближе.
– Но тогда можем напороться на подводные скалы или рифы.
– Куда ни кинь, везде клин! – в сердцах сказал Гостомысл. – Неужели нет никакого выхода?
Раннви подумала, оживилась:
– Есть! Есть выход! Давай внимательно наблюдать. Видишь, вдоль кромки берега видна полоска прибоя? Это набегающие волны разбиваются о вертикальные скалы и взлетают белой пеной.
– Да, хорошо вижу.
– Но в тех местах, где начинается фиорд, прибой прерывается. Маленьких заливчиков много, весь берег изрезан ими. Нам главное, не пропустить, и тогда мы спасены.
Вымеобразная туча между тем медленно надвигалась, из нее хлынул ливневый дождь, плотной пеленой закрыв корабли преследователей. Момент для того, чтобы скрыться, был самый подходящий. И в это время Гостомысл крикнул радостно:
– Заметил разрыв в прибое!
– Где, где? – подалась вперед Раннви.
– Вон за той высокой скалой!
– Вижу! Теперь вижу! Правим в залив!
Поворот судна был совершен быстро. Вот и узкий проход в фиорд, вот и спокойная гладь залива. Проплыв некоторое расстояние, они приткнулись к песчаной отмели, к деревьям привязали корабль.
– Переждем бурю и тогда отправимся дальше, – сказала Раннви.
– Может, постоять пару-тройку дней, чтобы окончательно оторваться от преследователей?
– Может, и так. Тогда надо проверить, какие у нас запасы пищи.
В трюмном отсеке они нашли бочонок солонины, в мешках караваи хлеба и сухари, два круга сыра. Рядом находились котелок для приготовления пищи, деревянные ложки, трут. Купец оказался запасливым человеком.
– Сготовим обед, – сказала Раннви. – Ты походи вокруг, набери сушняка.
И, когда он стал карабкаться по крутому берегу, крикнула поспешно:
– Только далеко не забредай!
Поднялся наверх. Под ногами каменистые плиты, кругом разброс огромных камней, некоторые выше его в несколько раз. Ни травинки, ни кустика, голая, безжизненная пустыня. По ней пробегали тени больших облаков, уносившихся к далеким горам.
Двинулся дальше, вышел на базальтовую площадку, окруженную грядой валунов. Здесь среди них крутил ветер, в укромных местах нанес земляную пыль, которая лежала тонким слоем. Но этого было достаточно, чтобы на нем закрепились семена, пошли в рост, и вот перед Гостомыслом расстилался ковер ползучих растений с маленькими белыми цветами, в середине которых виднелись черные тычинки. Цветочки были такими нежными и такими беззащитными, что Гостомысл поражался, как они могли вырасти среди суровой северной природы. Он с трепетным чувством разглядывал их, боясь тронуть.
Рядом с этими удивительными творениями виднелось другое растение, с жесткими темно-зелеными побегами и игольчатыми листьями. Оба чудесных создания опутали, оплели и укрепили землю, чтобы ее вновь не унесли бури и ураганы, и дали начало жизни. Среди них, то здесь то там, виднелись невысокие березки, корнями уцепившиеся в островки зелени. Велика и могуча жизнь, если она и здесь побеждает, несмотря ни на что!
Несколько березок стояли сухими, их и забрал с собой Гостомысл. Однако костер разжечь не успели. Налетел шквалистый ветер, а потом обрушился ливень такой силы, что скрыл все ближайшие предметы. Они забрались под навес, устроенный на носу судна, сидели, прижавшись друг к другу, и радостно переглядывались: теперь сам черт не сможет отыскать их в этом укрытии!
А буря разошлась не на шутку. В воздухе творилось что-то невообразимое. Водяные массы крутились-вертелись в бешеном вихре, почти непрестанно сверкали молнии, раздавались раскаты грома. Ветер достиг такой силы, что вверху слышался леденящий сердце свист, будто билось от страха и ужаса какое-то неведомое существо.
– Это валькирии бесятся, выбирая себе жертвы среди живых людей, – сказала Раннви.
– Ты уже говорила о них. Кто они такие?
– Духи. На своих конях они носятся по воздуху, спешат к полям битв, чтобы помочь героям в сражениях, а среди павших избрать тех, кто достоин пировать вместе с богами на небесах. Некоторые из них влюбляются в настоящих героев, выходят за них замуж и оставляют свое ремесло.
Гостомысл сидел молча, пораженный рассказом. Слыша, что творится над ним в небесах, он готов был поверить в существование валькирий.
Наконец буря унеслась куда-то на юг, подул северный ветер, стало прохладно. Они поели всухомятку, не покидая нагретого места.
Утро следующего дня выдалось солнечным, ветер не сменил направления. Они вышли из фиорда, и легкий шнек стремительно полетел по невысоким волнам. За три дня покрыли большое расстояние и приблизились к Датским проливам. Море было пустынным, лишь изредка где-то вдали виднелись паруса неизвестных судов, которые скоро исчезали за краем моря.
В ночь у руля встал Гостомысл. Перед восходом солнца его сморил сон, и он немного прикорнул возле борта. Разбудил его возглас Раннви:
– Что это за суда вокруг нас?
Он протер глаза. К ним направлялось три корабля, явно беря их в клещи. В свете восходящего солнца на них видны были вооруженные люди в пестром одеянии.
– Морские разбойники, – испуганно проговорила Раннви. – У нас они зовутся викингами.
– Что им надо? – задал наивный вопрос Гостомысл, еще не вполне веря в ужас происходящего.
– Что надо разбойникам? – как-то отстраненно ответила Раннви. – Судно разграбят, а нас вернут в Скандинавию. Там тебя ждет казнь, меня за связь с рабом продадут в рабство, а может, тоже казнят.
VI
Прошло немногим более месяца после изгнания норманнов из земель славен и чуди, как прискакали вестники из Бярмии, населенной карелами и финнами, с сообщениями о том, что на побережье высадились новые ватаги скандинавских разбойников. Бярмия недавно была приведена в подчинение Новгороду. Можно было ожидать, что население, оказывавшее упорное сопротивление новгородским войскам, встретит норманнов как освободителей, но гонцы от обоих народов прискакали с просьбой о помощи к Буривому.
– Мы помним этих безжалостных грабителей и насильников по прошлому набегу, – второпях говорили они князю. – К нам на побережье забрели они тогда в малом числе, но бед наделали столько, что запомнились надолго. Теперь их в несколько раз больше. Помоги, князь!
Буривой немедля послал приказ князьям кривичскому и чуди вести свои войска против неприятеля. Кривичский князь отказался ввиду болезни, а чудь пришла во главе с Сюкорой, который после скоропостижной смерти отца стал князем. Местом сбора войск был определен город Бярма, расположенный на берегу Ладожского озера.
Новгородцы собрались быстро. Как и в прошлый раз, князь намеревался застать норманнов врасплох, в тот момент, когда они, рассеявшись по обширному краю, будут заниматься поиском добычи, и бить по частям, не давая возможности вывезти богатства. Однако уже в пути новые гонцы принесли неожиданную весть: скандинавы не растеклись по побережью, а в полном составе двинулись в глубь страны. Это было неожиданно, и сначала Буривой не понял их замысла, но потом пришел к выводу, что делать возле моря им было нечего, там в прошлый раз основательно пошуровали их предшественники, разорив и разграбив местное население. Теперь они идут в нетронутый край, где было чем поживиться: и запасами пушнины, столь дорого ценимой как на западных, так и на восточных рынках, и медом, и воском, и предметами разных ремесел. Что ж, пусть идут, он настигнет их и там.
Потом его мысли переключились на сына. Где он сейчас? Жив ли? Пропал, как в воду канул. Примчался немедленно Буривой в чудское племя, как только узнал об исчезновении Гостомысла, устроил строгий допрос всем, кто в тот вечер находился рядом с ним. Выяснилось, что Сюкора, перепив, покинул княжича задолго до окончания гулянья и он остался на попечении дружинников. Дружинники же, вместо того чтобы охранять княжича, ударились в повальное пьянство и настолько преуспели в этом деле, что вповалку уснули прямо на берегу моря и ничего не помнили. Правда, один из них, по имени Давгуз, начал было бормотать, что якобы видел какую-то красивую женщину возле княжича, что они вместе отправились куда-то, но помнил он это настолько смутно, а рассказывал так неуверенно, что Буривой только махнул рукой, решив, что тому привиделось с большого перепоя.
Дружинников строго наказал: у старших, которые имели в своем подчинении воинов, отнял землю вместе с крестьянами, а младших, рядовых бойцов лишил жалованья; теперь все они перебиваются в Новгороде кто чем может: кто занялся ремеслом, кто торговлей, а кто-то в составе промысловых партий отправился в леса добывать зверя. Назад в дружину, в привольную, обеспеченную жизнь, дорога теперь им была заказана навсегда.
Не проходило дня, чтобы Буривой не вспоминал своего старшего сына. Не только потому, что он был наследником престола; у него было еще трое сыновей, любому из них он мог передать княжескую власть. Просто выделялся Гостомысл среди братьев многими достоинствами. Сам Буривой был взрывного характера, мог в гневе натворить такого, за что было стыдно потом, в чем искренне раскаивался. Не помогали ни клятвы, ни заверения, ни обещания самому себе всегда быть спокойным и уравновешенным, как и положено правителю княжества. Какое-то время сдерживался, судил и рядил выдержанно и невозмутимо, но потом вдруг, встретившись с несправедливостью, подлостью или чем-то другим, из ряда вон выходящим, срывался, и все летело к черту...
Не таков был Гостомысл. Пошел он и станом, и лицом, и характером в мать, первую новгородскую красавицу. Влюбился когда-то без памяти Буривой в ее неправдоподобно синие глаза; такими глазами наградила она и старшего сына. Но что особенно ценил Буривой в Гостомысле, это спокойствие и выдержку. Казалось, все происходящее пролетает мимо, не касаясь и не задевая его, а он слушает и делает верные выводы, совершает правильные поступки. Буривой порой поражался, как его сын, еще юноша, не спеша рассуждает по какому-нибудь важному вопросу, а потом выдает верные, взвешенные решения. Да, настоящим правителем страны Новгородской был бы Гостомысл, если бы не этот роковой случай!..